5	Библиотека Борис Акунин

vacation insurance; Panasonic TH-R50PY700
    Служанка села на колени, подобрала золотой кружок и, поймав руку консула, привела манжету в порядок.
    - Домо, домо, - поблагодарил ее Всеволод Витальевич, и девушка улыбнулась, обнажив кривые зубы, ужасно портившие ее довольно смазливое личико.
    - Сказал бы ей кто-нибудь, чтоб улыбалась, не раскрывая губ, - не удержавшись, вполголоса заметил Фандорин.
    - У японцев другие понятия о женской красоте. У нас ценятся большие глаза, а у них узкие. У нас форма зубов, а у них только цвет. Неровность зубов - признак чувственности, считается весьма эротичным. Как и оттопыренностъ ушей. Ну, а про ноги японских красавиц лучше вообще не говорить. От привычки к сидению на корточках большинство женщин здесь кривоноги и косолапы. Но есть и отрадные исключения, - прибавил вдруг Доронин совсем другим, ласковым тоном и улыбнулся, глядя поверх плеча Эраста Петровича.
    Тот оглянулся.
    В дверях японской комнаты стояла женщина в изящном бело-сером кимоно. В руках она держала поднос с двумя чашками. Белокожее улыбчивое лицо показалось Фандорину необычайно милым.
    Женщина вошла в гостиную, бесшумно переступая маленькими ступнями в белых носках, и с поклоном предложила гостю чаю.
    - А вот и моя Обаяси, любящая меня согласно подписанному контракту.
    Эрасту Петровичу показалось, что нарочитая грубость этих слов вызвана смущением - Всеволод Витальевич смотрел на свою конкубину взглядом мягким и даже нежным.
    Молодой человек почтительно поклонился, даже щелкнул каблуками, как бы компенсируя доронинскую резкость. Консул же произнес несколько фраз по-японски и прибавил:
    - Не беспокойтесь, она по-русски совсем не знает. Не обучаю.
    - Но почему?
    - Чего ради? - слегка поморщился Доронин. - Чтобы она после меня вышла по контракту за какого-нибудь морячишку? Наши Нахимовы очень ценят, если «мадамка» хоть чуть-чуть умеет болтать по-русски.
    - Вам-то не все равно? - сухо заметил титулярный советник. - Ей ведь нужно будет как-то жить и после того, как ваша к-контрактная любовь завершится.
    Всеволод Витальевич вспыхнул:
    - Я о ней позабочусь. Не нужно меня уж вовсе монстром представлять! Понимаю вашу шпильку, сам заслужил - не нужно было бравировать цинизмом. Если угодно знать, я эту даму уважаю и люблю. И она отвечает мне тем же, вне зависимости от контрактов, да-с!
    - Так и женились бы по-настоящему. Что вам мешает?
    Огонь, вспыхнувший было в глазах Доронина, погас.
    - Шутить изволите. Сочетаться законным браком с японской конкубиной? Погонят со службы, за урон звания российского дипломата. И что тогда? В Россию ее везти прикажете? Так она там зачахнет, от нашего климата и от наших нравов. На нее ведь там будут как на мартышку какую пялиться. Здесь остаться? Буду исторгнут из цивилизованного европейского общества. Нет уж, в одну повозку впрячь неможно... И так всё отлично. Обаяси от меня ничего большего не требует и не ждет.
    Всеволод Витальевич немного покраснел, ибо разговор всё дальше вторгался в сферу сугубой приватности. Но обиженному за даму Фандорину и того показалось мало.
    - А если будет ребенок? - воскликнул он. - О нем тоже «позаботитесь»? Иначе говоря, откупитесь?
    - Не способен иметь, - осклабился Доронин. - Говорю об этом безо всякого стеснения, ибо половое бессилие здесь ни при чем. Совсем напротив. - Желчная улыбка стала еще шире. - Смолоду, знаете ли, очень увлекался, как говорится, насчет клубнички, вот и допрыгался до скверной болезни. Кое-как залечился, но вероятность обзаведения потомством почти нулевая - приговор медицины. Потому, собственно, и не сочетался законным браком с какой-нибудь благонравной девицей отечественного производства. Материнский инстинкт разочаровывать не желал-с.
    Обаяси, видимо, почувствовала, что разговор принимает неприятное направление. Еще раз поклонившись, так же бесшумно вышла. Поднос с чаем оставила на столе.
    - Ну будет, будет, - прервал сам себя консул. - Что-то мы с вами очень уж по-русски... Для подобных задушевностей требуется либо давняя дружба, либо изрядная доза выпитого, а мы едва знакомы и совершенно трезвы. Посему давайте-ка лучше вернемся к делу.
    Приняв подчеркнуто деловитый вид, Всеволод Витальевич стал загибать пальцы:
    - Во-первых, нужно рассказать обо всем капитан-лейтенанту Бухарцеву - я вам о нем говорил. Во-вторых, написать донесение его превосходительству. В-третьих, если Окубо прибудет на бал, предупредить его об опасности...
    - Я все же не п-понимаю... Даже если подозрительные речи трех пассажиров не привиделись Благолепову в опиумном дурмане, стоит ли так уж полошиться? Они вооружены всего лишь холодным оружием. Если бы у них имелись револьверы или карабины, вряд ли бы они стали таскать с собой свои средневековые мечи. Неужто подобные субъекты могут представлять опасность для самого могущественного политика Японии?
    - Ах, Эраст Петрович, вы что же, думаете, сацумцы не знакомы с огнестрельным оружием или не достали бы деньги на пару револьверов? Да одно ночное катание на катере, поди, стоит дороже, чем подержанный «смит-энд-вессон». Тут другое. В Японии почитается неприличным убивать врага пулей - по-ихнему это трусость. Заклятого врага, да еще столь именитого, как Окубо, нужно непременно зарубить мечом, в крайнем случае заколоть кинжалом. К тому же вы себе не представляете, что такое катана, японский меч, в руках настоящего мастера. Европейцам подобное и не снилось.
    Консул снял с лаковой подставки ту саблю, что подлиннее, бережно покачал в левой руке, не обнажая.
    - Я, разумеется, фехтовать катаной не умею - этому нужно учиться с детства. Причем желательно учиться по-японски, то есть посвятить изучаемому предмету всю свою жизнь. Но я беру у одного старика уроки баттодзюцу.
    - Уроки чего?
    - Баттодзюцу - это искусство выхватывания меча из ножен.
    Эраст Петрович поневоле рассмеялся.
    - Одного лишь выхватывания? Это как у заправских д-дуэлянтов времен Карла Девятого? Лихо тряхнуть шпагой, чтобы ножны сами отлетели в сторону?
    - Дело тут не в лихости. Вы хорошо владеете револьвером?
    - Неплохо.
    - И, конечно, уверены, что, имея револьвер, без труда справитесь с противником, который вооружен одним лишь мечом?
    - Разумеется.
    - Хорошо-с, - промурлыкал Всеволод Витальевич и достал из шкафчика револьвер. - Знакомы с таким агрегатом? Это «кольт».
    - Конечно, знаком. Но у меня есть кое-что получше.
    Фандорин сунул руку под фалду сюртука и вынул из потайной кобуры маленький плоский револьвер, спрятанный так ловко, что охранники в «Ракуэне» нащупать его не смогли.
    - Это «герсталь-агент», семизарядный. Они изготавливаются на з-заказ.
    - Красивая вещица, - одобрил консул. - Засуньте-ка его обратно. Вот так. А теперь можете выхватить его очень-очень быстро?
    Эраст Петрович молниеносно вскинул руку с револьвером, наставив его начальнику прямо в лоб.
    - Превосходно! Предлагаю маленькую игру. По команде «ори!» вы выхватываете ваш «герсталъ», я - катану, и посмотрим, кто кого.
    Титулярный советник снисходительно улыбнулся, спрятал револьвер в кобуру и сложил руки на груди, чтобы дать сопернику дополнительную фору, но тут Доронин его перещеголял - поднял правую ладонь выше головы.
    Скомандовал:
    - Раз... Два... Три!
    Разглядеть движение, сделанное консулом, было невозможно. Эраст Петрович увидел лишь сверкающую дугу, превратившуюся в клинок, который застыл в неподвижности еще до того, как молодой человек успел поднять руку с револьвером.
    - Поразительно! - воскликнул он. - Но ведь мало выхватить саблю, нужно еще преодолеть разделяющие нас полторы сажени. За это время я успел бы и прицелиться, и выстрелить.
    - Вы правы. Но я ведь предупреждал, я всего лишь научился выхватывать меч. Уверяю вас, что мой учитель фехтования рассек бы вас надвое, прежде чем вы спустили бы курок.
    Эраст Петрович спорить не стал - фокус произвел на него впечатление.
    - А слышали ли вы что-нибудь об искусстве Отсроченной Смерти? - осторожно спросил он. - Кажется, оно называется дим-мак.
    И пересказал консулу то, что услышал от доктора Твигса.
    - Никогда о подобном не слыхивал, - пожал плечами Доронин, любуясь бликами света на клинке. - По-моему, это выдумки того же жанра, что фантастические истории о ниндзя.
    - О ком?
    - В средние века были кланы шпионов и наемных убийц, они назывались ниндзя. Японцы обожают плести про них всякие небылицы с мистическим флёром.
    - Ну, а если предположить, что этот китайский дим-мак действительно существует, - продолжал о своем Фандорин. - Могут ли сацумские самураи им владеть?
    - Черт их знает. Теоретически рассуждая, это возможно. Сацума - край мореплавателей, оттуда корабли ходят по всей Юго-Восточной Азии. К тому же рукой подать до островов Рюкю, где издавно процветает искусство убивать голыми руками... Тем более нужно принять меры. Если трое благолеповских пассажиров не обычные сумасброды, а мастера тайных дел, опасность еще серьезней. Что-то непохожа эта троица на полоумных фанатиков. Зачем-то плавали через залив в Токио, да еще с предосторожностями - надо думать, специально наняли иностранца, полагая, что он не поймет их наречия и вряд ли сведущ в японских делах. Щедро заплатили, выдали аванс за следующую поездку. Серьезные господа. Вы полагаете, это они убили Благолепова за то, что слишком много болтал и собирался идти в полицию?
    - Нет. Это был какой-то старик. Скорее всего, он вообще ни при чем. И все же странная смерть капитана не дает мне покоя...
    Всеволод Витальевич прищурил глаз, сдул с меча пылинку. Раздумчиво произнес:
    - Странная не странная, пускай даже старый опиоман окочурился сам по себе, но это дает нам отличный предлог для организации собственного расследования. Еще бы! Российский подданный скончался при подозрительных обстоятельствах. В подобных случаях, согласно статусу Сеттльмента, представитель потерпевшей стороны, то бишь консул Российской империи, имеет право провести самостоятельное следствие. Вы, Фандорин, служили в полиции, имели отношения с Третьим отделением, так что вам и карты в руки. Попробуйте выйти на след ночных пассажиров. Не сами, конечно, - улыбнулся Доронин. - К чему подвергать свою жизнь опасности? Вы как вице-консул лишь возглавите дознание, а практическую работу будет осуществлять муниципальная полиция, она неподотчетна туземным властям. Я направлю соответствующее письмо сержанту Локстону. А министра предостережем нынче же. Всё, Фандорин. Одиннадцатый час, пора ехать к Дону Цурумаки. У вас смокинг есть?
    Титулярный советник рассеянно кивнул - его мысли были заняты предстоящим расследованием.
    - Должно быть, в нафталине и неглаженный?
    - Неглаженный, но без нафталина - я н-надевал его на пароходе.
    - Отлично, я велю Нацуко, чтобы немедленно отутюжила.
    Консул обратился к горничной по-японски, но Фандорин сказал:
    - Благодарю. У меня уже есть собственный слуга.
    - Батюшки, когда это вы успели? - оторопел Доронин. - Ведь Сирота собирался прислать вам кандидатов только завтра.
    - Так получилось, - уклончиво ответил Эраст Петрович.
    - Ну-ну. Надеюсь, честный и шустрый?
    - О да, очень шустрый, - кивнул молодой человек, обойдя первый из эпитетов. - И вот еще что. Я привез в багаже новинку техники - пишущую м-машину «Ремингтон» с переменным русско-латинским шрифтом.
    - Да-да, я видел рекламу в «Джапан дейли херальд». Аппарат в самом деле так хорош, как они расписывают?
    - Удобнейшая вещь для печатания официальных бумаг, - энтузиастически подтвердил Фандорин. - Занимает всего один угол в комнате, весит немногим более четырех п-пудов. Я опробовал ее на пароходе. Результат великолепный! Но, - с невинным видом опустил он глаза, - понадобится оператор.
    - Где ж его взять? Да и в штате консульства такой должности не предусмотрено.
    - Я мог бы обучить госпожу Благолепову. А жалованье платил бы ей из своего кармана, ведь она существенно облегчит мою работу.
    Консул внимательно посмотрел на помощника и присвистнул.
    - Стремительный вы человек, Фандорин. Не успели сойти на берег, а уж и в скверную историю попали, и самостоятельно слугу нашли, и о сердечном комфорте позаботились. Туземная конкубина вам, похоже, не понадобится.
    - Это совсем не то! - возмутился титулярный советник. - Просто Софье Диогеновне податься некуда. Она ведь осталась без средств к существованию... А оператор мне и в самом деле п-пригодится.
    - До такой степени, что вы готовы сего оператора содержать? Вы что же, очень богаты?
    Эраст Петрович с достоинством ответил:
    - Я сегодня выиграл в кости, изрядную сумму.
    - Интересный у меня сотрудник, - пробормотал консул, с лихим свистом загоняя в ножны искрящийся клинок.
    
    Как иней жизни
    На зимнем стекле смерти,
    Блики на клинке.
    
    

Стеклянный взгляд горностая

    
    Смокинг был отутюжен старательно, но неумело и несколько топорщился, зато лаковые туфли новый слуга надраил так, что они блестели, будто хрустальные. Сиял и черный шелковый цилиндр. Для бутоньерки Доронин презентовал помощнику белую гвоздику. Одним словом, поглядев на себя в зеркало, Эраст Петрович остался удовлетворен.
    Выехали таким порядком: впереди Всеволод Витальевич и госпожа Обаяси на рикше, следом Фандорин на трициклете.
    Несмотря на поздний час, набережная Банд еще не спала, и прогуливающиеся провожали эффектного велосипедиста взглядами - мужчины неприязненными, дамы заинтересованными.
    - Вы производите фурор! - весело крикнул Доронин.
    Фандорин же подумал, что Обаяси в своем элегантном бело-сером кимоно смотрится гораздо изысканней европейских модниц в их немыслимых шляпках и оборчатых платьях с турнюрами на пояснице.
    Проехали через мост, поднялись на невысокий холм, и перед Фандориным, освещенная луной, предстала поистине удивительная картина: чопорные особняки, чугунные решетки с вензелями, живые изгороди - одним словом, совершенный британский township, каким-то чудом перенесенный за десять тысяч миль от Гринвичского меридиана.
    - Это Блафф, - горделиво показал консул. - Всё лучшее общество проживает здесь. Чем не Европа? Можно ли поверить, что десять лет назад здесь был пустырь? Вы взгляните на газоны! А еще говорят, что их нужно подстригать триста лет.
    Пользуясь тем, что дорога стала шире, Эраст Петрович поровнялся с коляской и вполголоса спросил:
    - Вы говорили, что бал холостяцкий... Он не договорил, но Доронин понял и так. Засмеялся.
    - Вы про Обаяси? «Холостяцкий» никогда не означало «без женщин», всего лишь «без жен». Европейские супруги слишком надуты и скучны, они испортят любое веселье. Другое дело - конкубины. Тем и хорош Дон Цурумаки, что умеет брать лучшее от Востока и от Запада. От первого - неприятие ханжества, от второго - достижения прогресса. Скоро сами увидите, Дон - японец нового поколения. Их так и называют: «новые японцы». Это теперешние хозяева жизни. Частью они из самураев, частью из купцов, но есть и вроде наших разночинцев, которые вдруг взяли и вышли в миллионщики. Когда-то человек, к которому мы едем, звался плебейским именем Дзиро, что означает просто «второй сын», а фамилии не имел вовсе, потому что в прежней Японии простолюдинам она не полагалась. Фамилию он взял недавно, по названию родной деревни. А к имени для импозантности прибавил иероглиф «дон» - «туча», и превратился в Дондзиро, но со временем окончание как-то позабылось, остался только Дон-сан, то есть «господин Туча». Он и вправду похож на тучу. Шумный, широкий, громоподобный. Самый неяпонский из всех японцев. Этакий веселый разбойник. Такого, знаете, хорошо иметь в друзьях и опасно во врагах. По счастью, мы с ним приятели.
    Двое рикш, тянувших коляску, остановились у высоких ажурных ворот, за которыми виднелась освещенная факелами лужайка, а поодаль большой двухэтажный дом, весело сияющий окнами и разноцветными фонариками. На подъездной аллее выстроилась медленно двигающаяся вереница экипажей и туземных курум - гости высаживались у парадного крыльца.
    - Цурумаки - это деревенька к западу от Йокогамы, - продолжал свой рассказ Доронин, придерживал рукой руль фандоринского велосипеда, ибо Эраст Петрович строчил в блокноте, время от времени нажимая ногой на педаль. - Наш бывший Дзиро разбогател на строительных подрядах еще при прежнем, сёгунском правительстве. Строительные подряды во все времена и во всех странах - дело темное и рискованное. Рабочие - публика буйная. Чтоб держать их под контролем, нужно обладать силой и хитростью. Дон завел целый отряд надсмотрщиков, отлично обученный и вооруженный, все работы выполнял в срок, а какими средствами он этого добивался, заказчиков не интересовало. Когда же началась гражданская война между сторонниками сёгуна и сторонниками микадо, он сразу сообразил, что к чему, и присоединился к революционерам. Из своих надсмотрщиков и работников создал боевые отряды - их называли «Черные куртки», по цвету рабочей одежды. Повоевал-то каких-нибудь две недельки, а купоны за это стрижет уже десять лет. Теперь он и политик, и предприниматель, и благотворитель. Господин Туча открыл первую в стране английскую школу, технический лицей, даже построил образцовую тюрьму - очевидно, в память о своем окутанном тучами прошлом. Наш Сеттльмент без Дона просто зачах бы. Половина клубов и питейных заведений принадлежат ему, полезные связи с правительственными чиновниками, выгодные поставки - всё через него. Губернаторы четырех окрестных префектур ездят к нему за советом, да и иные министры... - Тут Доронин остановился на полуслове и осторожно показал подбородком в сторону. - Впрочем, вот вам фигура куда более влиятельная, чем Дон. Главный иностранный советник императорского правительства, а заодно главный враг российских интересов. Достопочтенный Алджернон Булкокс, собственной персоной.
    Слева по газону неспешной походкой приближались двое: высокий джентльмен с непокрытой головой и стройная дама.
    Вот они подошли ближе. Мужчина небрежно взглянул на ожидающих высадки гостей и повел свою спутницу прямо к крыльцу. Это был весьма колоритный господин: пышные огненно-рыжие волосы, бакенбарды в пол-лица, острый (пожалуй, даже хищный) взгляд и на щеке белый шрам от сабельного удара.
    - Что ж в нем почтенного, в этом Булкоксе? - удивился Фандорин. Доронин хмыкнул:
    - Ничего. Я имел в виду титул. Булкокс - right honourable , младший сын герцога Брэдфордского. Из тех молодых честолюбцев, кого называют «надеждой империи». Блестяще проявил себя в Индии. Теперь вот покоряет Дальний Восток. И боюсь, что покорит, - вздохнул Всеволод Витальевич. - Очень уж у нас с британцами силы не равны - и морские, и дипломатические...
    Поймав взгляд «достопочтенного», консул сухо поклонился. Британец слегка наклонил голову и отвернулся.
    - Пока еще раскланиваемся, - прокомментировал Доронин. - Но если, не дай Бог, начнется война, от него можно всего ожидать. Он из породы людей, которые играют не по правилам и невыполнимых задач не признают...
    Консул еще что-то говорил про коварного альбионца, но в этот миг с Эрастом Петровичем произошла странная вещь - он слышал голос начальника, даже кивал в ответ, но совершенно перестал понимать смысл слов. И случился этот необъяснимый феномен по причине неуважительной, даже пустяковой. Спутница Алджернона Булкокса, на которую Фандорин до сих пор не обращал внимания, вдруг обернулась.
    Больше ровным счетом ничего не произошло. Просто оглянулась, и всё. Но именно в эту секунду в ушах титулярного советника раздался серебристый звон, разум утратил способность разбирать слова, а со зрением вообще приключилось нечто небывалое: окружающий мир сжался, так что вся периферия ушла в темноту, и остался только небольшой кружок - зато такой отчетливый и яркий, что каждая попавшая в него деталь будто источала сияние. Именно в этот волшебный кружок и угодило лицо незнакомой дамы - или, быть может, всё произошло наоборот: свет, исходящий от этого лица, был чересчур силен и оттого вокруг стало темнее.
    Сделав нешуточное усилие, Эраст Петрович на мгновение оторвался от поразительного зрелища, чтобы взглянуть на консула - неужели он не видит? Но Всеволод Витальевич как ни в чем не бывало шевелил губами, издавал какие-то нечленораздельные звуки и, кажется, ничего экстраординарного не замечал. Значит, оптическая иллюзия, подсказал Фандорину рассудок, привыкший истолковывать любые явления с рациональной точки зрения.
    Никогда прежде вид женщины, даже самой прекрасной, не производил на Эраста Петровича подобного воздействия. Он похлопал ресницами, зажмурился, снова открыл глаза - и, благодарение Господу, дурман рассеялся. Титулярный советник видел перед собой молодую японку - редкостную красавицу, но всё же не мираж, а живую женщину, из плоти и крови. Она была высокой для туземки, с гибкой шеей и белыми обнаженными плечами. Нос с небольшой горбинкой, необычный разрез вытянутых к вискам глаз, маленький пухлогубый рот. Вот красавица улыбнулась в ответ на какую-то реплику своего кавалера, и обнажились зубы - по счастью, совершенно ровные. Единственное, что, с точки зрения европейского канона, могло быть сочтено серьезным дефектом, - очаровательные, но явственно оттопыренные уши, беззаботно выставленные напоказ высокой прической. Однако эта досадная шалость природы нисколько не портила общего впечатления. Фандорин вспомнил слова Доронина о том, что лопоушие почитается в Японии признаком чувственности, и не мог не признать: японцы правы.
    И всё же самым поразительным в женщине были не ее черты, а наполняющая их жизнь и еще грациозность движений. Это сделалось ясно, когда японка после секундного промедления, позволившего чиновнику столь хорошо ее рассмотреть, взмахнула рукой и перекинула через плечо конец горжетки. От этого стремительного, летящего жеста эффект сияющего кружка повторился - правда, уже не так разительно, как в первый раз. На спину красавицы опустилась голова горностая.
    Эраст Петрович начинал приходить в себя и даже отстраненно подумал: она не столько красива, сколько экзотична. Пожалуй, сама похожа на хищного и драгоценного зверька - того же горностая или соболя.
    Дама задержалась взглядом на Фандорине - только, увы, не на его ладной фигуре, а на велосипеде, странно смотревшемся среди колясок и экипажей. Потом отвернулась, и у Эраста Петровича стиснуло сердце, словно от болезненной утраты.
    Он смотрел на белую шею, на затылок с черными завитками, на торчащие двумя лепестками уши и вдруг вспомнил вычитанное где-то: «Настоящая красавица - это красавица со всех сторон и всех ракурсов, откуда на нее ни посмотри». В волосах у незнакомки посверкивала бриллиантовая заколка в виде лука.
    - Э-э, да вы меня не слушаете, - тронул молодого человека за рукав консул. - Загляделись на госпожу О-Юми? Напрасно.
    - К-кто она?
    Эраст Петрович очень постарался, чтобы вопрос прозвучал небрежно, но, кажется, не преуспел.
    - Куртизанка. «Дама с камелиями», но наивысшего разряда. О-Юми начинала в здешнем борделе «Девятый номер», где пользовалась бешеным успехом. Отлично выучила английский, но может объясниться и по-французски, и по-немецки, и по-итальянски. Из борделя упорхнула, стала жить вольной пташкой - сама выбирает, с кем и сколько ей быть. Видите, у нее заколка в виде лука? «Юми» значит «лук». Должно быть, намек на Купидона. Сейчас она живет на содержании у Булкокса, и уже довольно давно. Не пяльтесь на нее, милый мой. Сия райская птица не нашего с вами полета. Булкокс мало того что красавец, но еще и богач. У приличных дам считается самым интересным мужчиной, чему немало способствует репутация «ужасного безобразника».
    Фандорин дернул плечом:
    - Я смотрел на нее просто из любопытства. П-продажные женщины меня не привлекают. Я вообще не представляю себе, как это можно - б-быть (здесь щеки титулярного советника порозовели) с грязной женщиной, которая принадлежала черт знает кому.
    - О, как вы еще молоды и, простите, неумны. - Доронин мечтательно улыбнулся. - Во-первых, такая женщина никому принадлежать не может. Это ей все принадлежат. А во-вторых, мой молодой друг, женщины от любви не грязнятся, а лишь обретают сияние. Впрочем, ваше фырканье следует отнести к жанру «зелен виноград».
    Подошла очередь подниматься на крыльцо, где гостей встречал хозяин. Эраст Петрович передал велосипед на попечение валета и поднялся по ступенькам. Доронин вел под руку свою конкубину. Та ненадолго оказалась рядом с «грязной женщиной», и Фандорин поразился, до чего различны две эти японки: одна милая, кроткая, умиротворяющая, от другой же так и веет соблазнительным и прекрасным ароматом опасности.
    О-Юми как раз подавала хозяину руку для поцелуя. Тот склонился, так что лица было совсем не видно - лишь мясистый затылок да красную турецкую феску со свисающей кисточкой.
    Горжетка соскользнула на высокую, до локтя перчатку, и красавица вновь перебросила ее через плечо. На миг Фандорин увидел тонкий профиль и влажный блеск глаза под подрагивающими ресницами.
    Потом куртизанка отвернулась, но за вице-консулом продолжали наблюдать стеклянные глазки пушистого горностая.
    
    То ли укусит,
    То ли щекотнет мехом
    Быстрый горностай.
    
    

Серебряная туфелька

    
    Куртизанка что-то со смехом сказала ему, и «новый японец» распрямился.
    Фандорин увидел румяную физиономию, почти до самых глаз заросшую густой черной бородой, чрезвычайно живые глаза, сочный рот. Дон Цурумаки оскалил замечательно крепкие зубы и дружески хлопнул Булкокса по плечу.
    Доронин был прав: в манерах и облике хозяина не было почти ничего японского - разве что разрез глаз да небольшой рост.
    В короткопалой руке дымилась толстенная сигара, большой живот был обтянут алым шелковым жилетом, в галстуке мерцала огромная черная жемчужина.
    - О-о, мой русский друг! - зычно вскричал Дон. - Добро пожаловать в берлогу старого холостяка! Несравненная Обаяси-сан, ёку ирассяимасита! А это, должно быть, тот самый помощник, которого вы ждали с таким нетерпением. Каков молодец! Боюсь, мои девки из-за него раздумают перевоспитываться!
    Горячая лапа сильно стиснула руку титулярного советника, и на этом представление было окончено. Цурумаки с радостным воплем кинулся обниматься с каким-то американским капитаном.
    Интересный субъект, подумал Эраст Петрович, оглядываясь. Настоящая динамоэлектрическая машина.
    В зале играл оркестр, искупая сомнительное качество исполнения грохотом и бравурностью.
    - Наша добровольная пожарная команда, - прокомментировал Всеволод Витальевич. - Музыканты из них неважные, но других в городе нет.
    Гости весело болтали, стоя кучками, прогуливались по открытой террасе, угощались у длинных столов, Фандорина удивило количество мясных закусок - всевозможных ветчин, колбас, ростбифов, перепелок, окороков.
    Доронин объяснил:
    - Японцы до недавнего времени были вегетарианцами. Мясоедение считается у них признаком просвещенности и прогресса, как у наших аристократов питье кумыса и жевание пророщенного зерна.
    Большинство гостей-мужчин составляли европейцы и американцы, но среди женщин преобладали японки. Некоторые, как Обаяси, были в кимоно, прочие, подобно О-Юми, нарядились по-западному.
    Целый цветник красоток собрался вокруг тощего, вертлявого господина, демонстрировавшего им какие-то картинки. Это был японец, но разодетый почище любого денди с лондонской Бонд-стрит: жилет с искрой, сверкающий бриллиантином пробор, фиалка в петлице.
    - Князь Онокодзи, - шепнул Фандорину консул. - Здешний законодатель мод. Тоже, в своем роде, продукт прогресса. Раньше в Японии этаких князей не бывало.
    - А это, сударыни, мадрасский чепец от Боннара, - донесся жеманный голос князя, умудрявшегося, говоря на английском, еще и грассировать на парижский манер. - Новейшая коллекция. Обратите внимание на оборки и особенно на бант. Вроде бы простенько, но сколько элегантности!
    Всеволод Витальевич покачал головой:
    - И это отпрыск владетельных даймё! Его отцу принадлежала вся соседняя провинция. Но теперь удельные княжества упразднены, бывшие даймё превратились в государственных пенсионеров. Некоторые, вроде этого хлыща, вошли во вкус своего нового статуса. Никаких забот, не нужно содержать свору самураев, живи себе поживай, срывая цветы наслаждений. Онокодзи, правда, в два счета прожился, но его подкармливает щедрый Туча-сан - в благодарность за покровительство, которое нашему разбойнику оказывал папаша князя.
    Эраст Петрович отошел в сторонку, чтобы записать в блокнот полезные сведения о прогрессивном мясоедении и пенсионерах-даймё. Заодно попробовал набросать профиль О-Юми: изгиб шеи, нос с плавной горбинкой, быстрый взгляд из-под опущенных ресниц. Получилось непохоже - чего-то недоставало.
    - А вот и тот, кто нам нужен, - поманил его консул.
    В углу, у колонны, разговаривали двое: уже знакомый Фандорину достопочтенный Булкокс и какой-то господин, судя по моноклю и сухопарости, тоже англичанин. Беседа, кажется, была не из приятельских - Булкокс неприязненно усмехался, его собеседник кривил тонкие губы. Дамы с горностаем рядом с ними не было.
    - Это капитан Бухарцев, - сказал Всеволод Витальевич, ведя помощника через зал. - Пикируется с британским супостатом.
    Эраст Петрович пригляделся к морскому агенту повнимательней, но так и не обнаружил в этом джентльмене никаких признаков русскости. Представители двух враждующих империй походили друг на друга, как родные братья. Если уж выбирать, то за славянина скорей можно было принять Булкокса с его буйной шевелюрой и открытой, энергичной физиономией.
    Разговора вчетвером не вышло. Сухо кивнув Фандорину, с которым его познакомил консул, англичанин сослался на то, что его ожидает дама, и отошел, предоставив русских обществу друг друга.
    Рукопожатие капитан-лейтенанта Фандорину не понравилось - что за манера подавать одни кончики пальцев? Мстислав Николаевич (так звали агента) явно желал сразу установить дистанцию и продемонстрировать, кто здесь главный.
    - Гнусный англичашка, - процедил Бухарцев, провожая Булкокса прищуренным взглядом. - Как он смеет! «Вам не следует забывать, что Россия уже двадцать лет как перестала быть великой державой!» Каково? Я ему: «Мы только что победили Оттоманскую империю, а вы никак не можете справиться с жалкими афганцами».
    - Хорошо срезали, - одобрил Всеволод Витальевич. - А он на это что?
warmos и электрические котлы отопления - warmos.ru; Предлагаем услуги: обогрев крыш, обогрев пола качественно