потом анекдот -; Фото для рекламы: услуги фотографа и рекламная фотосъемка а так же каталожная фотосъемка. 3df.ru
- Очень хотел бы это знать, - кисло молвил директор. - Газетная шумиха - дело хорошее, но про вас пишут всего месяц, а мы тратим кучу денег на рекламу уже в течение сорока лет.
Вдруг в глазах Пинкертона мелькнула некая искорка.
- Мистер Фэндорин, мне известны ваши незаурядные способности, но, скажите, бывали ли вы когда-нибудь на нашем Великом Западе? Там всё иначе, чем здесь. Городскому человеку без помощи местного специалиста не обойтись. В тех краях тоже есть наши представители, отлично знающие Запад. Они охотно помогли бы вам…
- Сэр, мне доводилось вести расследования и на западе, и на востоке, и во всех прочих частях света, - уверил собеседника Эраст Петрович.
- Тем не менее вот вам рекомендательное письмо. Если понадобится помощь или консультация специалиста, милости прошу обращаться в любое из наших отделений. Как моего хорошего знакомого вас обслужат по льготному тарифу.
Со второй попытки улыбка у мистера Пинкертона более или менее получилась, и посетителя он проводил до самой двери.
Приятно все-таки быть звездой.
Белый костюм
До прибытия на Шайеннский вокзал Фандорин готов был бы побиться об заклад, что среди сухопутного транспорта нет и не может быть более роскошного средства передвижения, чем пулмановский вагон. Внимательная и неназойливая прислуга; мягчайшие кресла, на ночь превращающиеся в постели; собственный санитарный отсек; курительная комната; наконец, очень недурной ресторан. Даже в России, стране больших железнодорожных дистанций, он не встречал подобного комфорта.
Однако в Шайенне, столице недавно созданного штата Вайоминг, представление о том, что такое истинная роскошь на колесах, пришлось переменить.
Полковник Стар, чья подпись значилась на письме и чеке, встретить детектива не смог, задержанный неотложными делами, однако прислал своего личного стюарда с всевозможными извинениями и просьбой пересесть на местный поезд, который доставит мистера Фэндорина и его помощника в Круктаун, главный город графства Крук, - именно там находилась центральная контора магната.
Перейдя на другой путь, Эраст Петрович ожидал увидеть нечто вроде пригородного поезда с маломощным паровозиком и парой-тройкой дощатых вагонов. Собственно, именно таким поезд Шайенн - Круктаун и оказался. За одним исключением: перед почтовым и пассажирским вагонами (действительно, весьма неказистыми), сразу за локомотивом было прицеплено нечто невообразимое - лакированный, сверкающий хромом шедевр железнодорожного зодчества, настоящий передвижной особняк. Парчовые портьерки на окнах, хрустальные фонарики, на ступеньках - пушистый ковер, а вдоль всей стенки, под сверкающей золотой звездой золотые же буквы: Maurice Star of Crooktown.
Это чудо, вкупе со стюардом, было предоставлено в полное и безраздельное распоряжение именитого гостя.
- Господин, давайте возьмемся за это дело, - сказал Маса, неся один, самый легкий чемодан (двумя прочими завладел услужливый стюард). - Сразу видно, что заказчик - очень почтенный и учтивый человек.
Войдя внутрь, японец чемоданчик выронил, выпучил глаза и пробормотал по-русски:
- Мамотьки мои…
Да и Эраст Петрович, правду сказать, опешил.
В диванной (так назывался первый салон) стены были сплошь зеркальные, диваны - тисненого бархата, а пол - инкрустированного паркета. Далее располагалась столовая, где уже был сервирован стол, слепивший глаза блеском полированного серебра. По стенам висели картины малых голландцев - как сразу определил опытным глазом Фандорин, подлинные.
- Когда прикажете подавать ленч, сэр? - осведомился стюард.
- Рейта, рейта! - сладострастно простонал Маса, успевший заглянуть в следующее помещение. - Господин, вы будете принимать ванну?
Посередине просторной комнаты возвышалась бронзовая чаша, опирающаяся на мраморный постамент четырьмя львиными лапами. Судя по пару, вода была горячая, налитая совсем недавно.
Эраст Петрович только головой покачал.
- Нет, я, п-пожалуй, полистаю газеты.
Как он заметил, на столике в диванной была приготовлена свежая пресса.
- Ну, тогда я.
Маса немедленно начал раздеваться. Фандорин же подошел к окну и стал смотреть на пассажиров, садящихся в соседний вагон.
Люди как люди, ничего особенного. Что пялятся на окна и на франта в белоснежном костюме, это естественно. Удивили Эраста Петровича только два обстоятельства: среди путешествующих было весьма мало женщин, а почти у каждого мужчины при себе имелось оружие - как минимум револьвер в кобуре, а то и ружьё. Странно. В газетах писали, что стычек с краснокожими в этих краях больше нет. Шайенны, сиу, свирепые шошоны давным-давно зарыли топор войны и мирно сидят в своих резервациях.
Звякнул колокол. Паровоз нетерпеливо загудел.
Всё, поехали.
Глядя на желто-зеленую степь, которую американцы называют «прерией», Эраст Петрович размышлял не про полковника Стара и его «загадочное дело», а про технический прогресс.
Еще какие-нибудь четверть века назад переселенцы, двигающиеся в сторону Тихоокеанского побережья, пылили по этим тысячемильным просторам на телегах, терпя немыслимые лишения и рискуя потерять скальп. И вот опасное путешествие от океана до океана, занимавшее месяцы, сжалось до каких-то пяти суток, которые к тому же можно провести со всем комфортом, читая книгу или раздумывая о вечности. Главный смысл прогресса не в удобствах и даже не в безопасности. Развитие цивилизации дает человеку возможность сконцентрировать духовную энергию не на унизительных тяготах бытия, а на его глубинной сути.
Трасса шла через плавные холмы, сплошь покрытые травой, и казалось, что поезд покачивает на неспешных волнах океана. Потом, на самом горизонте, степь вздыбилась зелеными морщинами гор, будто навстречу двигалось гигантское цунами. Где-то там, у подножия, и располагался Круктаун,
Перед тем как усесться за чтение прессы, Эраст Петрович заглянул в ванную комнату - посмотреть, как дела у Масы.
У Масы все было прекрасно. Через поднятые окна задувал свежий ветерок, стюард подливал ароматный чай, а японец блаженствовал, развалившись в ванне, и орал свою любимую песню про пьяницу-самурая из клана Курода.
В диванной Фандорин на минутку задержался перед зеркалом. Решительно, белый костюм стоил своих денег. У мистера Ланцетти, портного с Кембридж-стрит, было большое будущее.
На первой странице «Нью-Йорк таймc» писали об ужасном пожаре в штате Миннесота. В этой стране всё было гигантское, превосходящее воображение, Эраст Петрович попытался представить себе огненный смерч в 4 мили высотой и 20 миль шириной, несущийся вперед со скоростью ветра. Пять городов выгорели дотла. В местечке Хинкли погибли все, кто не догадался забраться в колодец или в реку. Доблестный машинист, рискуя сгореть заживо, въехал на поезде в пылающий Сканк-Лейк и вывез прямо из пекла 300 человек.
На странице иностранной хроники много писали о России - как обычно, неприятное.
В польских губерниях бушует эпидемия холеры.
Император умирает в Ливадии, больше месяца не протянет. Ему наследует «кронпринц» Николай, про которого все говорят, что он слишком молод и неопытен. Царь обещал, что к тридцати годам обучит сына, как быть государем, так что Николай - недоучка, ему только двадцать шесть.
Русский анархист Унгерн-Штернберг, которого разыскивает полиция нескольких европейских стран за динамитные взрывы в людных местах, на самом деле не революционер, а провокатор и агент русской тайной полиции. Его цель - вызвать на континенте антиреволюционную истерию, чтобы державы выдавали российской прокуратуре эмигрантов по упрощенной процедуре.
А больше всего расстроила новость с Дальнего Востока. Россия решила вмешаться в японо-китайский конфликт и высылает в Порт-Артур два броненосца, чтобы не пустить в этот стратегически важный пункт воинов микадо. Ах, наломают дров петербургские умники! Они плохо понимают, во что ввязываются…
Раздался громкий звук, будто лопнула банка или бутылка.
На газету, на колени Фандорину посыпалась стеклянная крошка.
Грохот, треск, истошный вопль паровозного гудка - и все это одновременно.
Эраст Петрович поднял глаза и увидел в окне, прямо посередке, дырку, от которой лучиками расходились трещины.
Рядом немедленно появилась вторая, третья, и стекло со звоном вылетело из рамы на пол.
Выстрелов было не слышно - все звуки заглушал рев паровоза.
Вскочив, Фандорин метнулся к окну.
Увидел, что параллельно ходу поезда скачут какие-то всадники в шляпах, с черными лицами, и стреляют по вагону из ружей.
По щеке словно мазнуло огненным пальцем - пуля пролетела в каком-нибудь полудюйме, и Эраст Петрович бросился на ковер.
В голове стремительно проносились обрывки мыслей.
Что за чертовщина! Кто это такие? Что им надо? Если индейцы, то почему в шляпах? И потом, индейцы краснокожие, а у всадников лица черные! Негры, что ли?
Он перекатился по полу к соседнему окну, еще целому, выглянул.
Никакие это не негры. Просто нижняя половина лиц закрыта черными платками.
Железнодорожные налетчики, вот кто это. Про них часто пишут в газетах. Останавливают состав, грабят пассажиров, подрывают динамитом почтовый вагон и потом уходят в прерию - ищи ветра в поле.
Конные - их было не меньше дюжины - уже поровнялись с вагоном. Они скакали быстрее поезда, а треклятый паровоз некстати начал сбавлять ход.
Впереди, обогнав остальных, несся человек на рослом белом коне. Увидев в окне пассажира, разбойник выстрелил из винтовки - Фандорин еле успел отшатнуться.
Пули крушили всё вокруг: звонко разлетались зеркала, на столике лопнула китайская ваза, жалобно пискнула диванная пружина.
Двигаясь то перебежками, то ползком, Эраст Петрович переместился в столовую. Там неистовствовала какая-то вакханалия разрушения. Прямо у ног бухнулась сбитая с гвоздя картина. Стол был засыпан осколками посуды, из простреленного чайника, фыркая паром, вытекала вода.
Еще бросок, и Фандорин оказался в ванной, откуда неслись странные звуки, несколько похожие на колокольный благовест: беннь! беннь!
На полу, раскинув руки, лежал недвижный стюард. Его крахмальная манишка алела россыпью кровавых пятен.
Японца видно не было.
- Маса! - отчаянно закричал Фандорин. - Ты жив?
- Я здесь, господин.
Из-за бортика ванны высунулась стриженная ежиком голова и тут же снова спряталась, потому что о бронзу ударила очередная пуля: беннь!
- Куда ты засунул саквояж? Там мой револьвер!
Но что проку от «герсталя» в подобном положении? Далековато для прицельной стрельбы, да и разве прицелишься, когда так трясет?
А поезд, вместо того чтоб подбавить пара и оторваться от преследователей, ехал все медленней.
Передний всадник угрожающе помахал машинисту кулаком, в ответ паровоз пугливо скрежетнул тормозами.
- Так дело не пойдет, - пробормотал Фандорин, морщась при визге пули, отрикошетившей от ванной. - Маса, добудь настоящее оружие! В пассажирском есть винтовки.
Японец легко выпрыгнул из бронзовой купели, обрызгав господина водой, и зашлепал через столовую, круглый и упругий, как мяч.
Фандорин же кинулся в противоположном направлении, к паровозу.
На выходе из вагона в шею Эрасту Петровичу впилась щепка красного дерева, отлетевшая от продырявленной двери. Выдернув занозу и с досадой потрогав запачканный кровью воротничок, Фандорин прикинул расстояние до кабины машиниста.
Нужно было преодолеть засыпанный углем тендер - всего-то десяток ярдов. Но в костюме Ланцетти по углю!
Конец колебаниям положила очередная пуля, вдребезги расколотившая фонарь над головой у щеголя. Всадник на белом коне палил в него из «винчестера», несясь быстрой рысью прямо под насыпью.
Эраст Петрович рыбкой нырнул в угольную крошку. Железные борта тендера служили отличным укрытием.
Ушибаясь локтями и коленями о куски антрацита, Фандорин в полминуты добрался до кабины и, чертыхаясь, с грохотом спрыгнул на чугунный пол за спиной у машиниста и кочегара.
Те завопили от ужаса и дружно вскинули руки.
- Не стреляйте! - срывающимся голосом крикнул чумазый кочегар. - Мы тормозим, но это не так быстро!
- Я тебе заторможу! - рявкнул Эраст Петрович, сам похожий на кочегара. - А ну пару!
Он увидел на боку у машиниста кобуру и вырвал из нее револьвер - слава Богу, длинноствольный.
Кочегар, как заведенный, принялся кидать в топку уголь, машинист всем телом навалился на рычаг, и поезд, словно споткнувшийся, но удержавшийся на ногах конь, рванулся вперед.
Высунувшись наружу, Фандорин стал целиться в ближайшего разбойника. Тот пригнулся, спрятавшись за шею коня. Выстрел - мимо. Еще один - опять неудачно. Проклятая тряска!
Эраст Петрович взялся за рукоятку обеими руками.
Рванув дверь и оказавшись внутри, Маса увидел, что все лежат на полу, прикрыв головы руками. Отстреливаться никто даже не пытается. Очевидно, поэтому и бандиты сюда не стреляли - во всяком случае, все стекла были целы.
Зато орали в вагоне так, будто их всех уже изрешетили и собираются добивать.
Язык американцев Маса знал не очень хорошо - люди этой страны разговаривали так, будто рот у них вечно набит бататовой кашей, однако слова «Black Scarfs! Black Scarfs!» разобрал, их повторяли на все лады.
Понятно. Это про разбойников, которые замотали свои лица.
А одна женщина (старая и некрасивая), обернувшись на голого Масу, еще закричала: «Injuns!»
Вот дура, не может отличить индейца от японца. Но фандоринскому камердинеру сейчас было не до глупостей.
Он увидел в руке у залезшего под лавку пассажира «винчестер» и потянул оружие к себе.
- Прошу извинить. Очень надо.
Упрямец вцепился, и ни в какую.
- Don't! Please! They'll kill us all!
Лицо белое, губы трясутся. Пришлось его два раза стукнуть, лишь тогда отдал.
Второе ружье (хороший «ремингтон» солидного калибра) обнаружилось на багажной полке, там же патронташ.
Вооружившись, Маса выскочил из вагона на сцепную площадку и выпалил разом с обеих рук. Это было ошибкой. Во-первых, ни в кого не попал, во-вторых, отдачей чуть не скинуло под насыпь.
Тогда отложил тяжелый «ремингтон», заставил себя не думать о визжащих вокруг пулях и приложился к «винчестеру». Главное было слиться с вагоном в одно целое, почувствовать себя частью поезда.
Повел ствол за всадником, как на утиной охоте. Мягко нажал спуск.
Очень хороший выстрел - лошадь поскакала дальше, а человек в черном платке покатился в траву.
Интересно было опробовать и «ремингтон».
Поезд дернулся, поехал быстрее. Всадники сначала будто застыли на месте, потом стали понемногу отставать. Целиться было удобно.
Ба-бах!
Ну и отдача! Зато бандит грохнулся вместе с конем. Хорошо стрелять из 50-го калибра.
Японцу приглянулся человек на белом коне. Тут Маса немножко поторопился - только шляпу сбил.
А больше пострелять не получилось.
Обесшляпленный всадник натянул поводья, подняв своего белого на дыбы, закричал что-то, замахал рукой, и все остальные тоже враз повернули лошадей. Разогнавшийся поезд моментально оставил банду позади.
- Кровавый ад! - передернулся кочегар, доставая из кармана бутылку и жадно прикладываясь к горлышку. - Не верю… Отстали!
Машинист боязливо высунулся, глядя через плечо Фандорина.
- У вас м-мушка сбита, - вернул ему «кольт» Эраст Петрович, недовольный тем, что промазал. - Кто были эти люди?
- Банда «Черные Платки». В прошлом месяце они ограбили курьерский поезд «Юнайтед Трансконтинентал». Убили почтальона и взяли мешок с серебряной монетой. Про них рассказывают, что они никогда не открывают лиц. Даже друг перед другом.
В голосе железнодорожника звучали страх и восхищение.
- Если это правда, то, наверное, они совсем м-молоды. Интересничают. - Фандорин пожал плечами. - Все время быть в платке, должно быть, очень утомительно.
- Ну и что, если молоды? Билли Кид прожил всего двадцать лет, а успел угрохать двадцать человек. Великий Джесси Джеймс устроил первое побоище, когда ему едва сравнялось семнадцать. - Машинист взял у кочегара бутылку, тоже отпил. - Фуу, ну и гадость ты пьешь! Молодые бандиты, они самые опасные. У них мозгов нет. Смерть им нипочем. Что чужая, что своя.
- Не в том дело, босс, - возразил кочегар. - Это всё из-за истории с фотографией. Великие грабители Сандэнс Кид и Батч Кассиди с товарищами сделали в ателье снимок на память, а теперь по этой карточке их ищут все шерифы и «пинки» штата Вайоминг. Урок для бизнесмена с большой дороги: не показывай рожу - целее будешь.
Дорога сделала крутой поворот, огибая холм, и стал виден весь недлинный состав. С площадки между салон-вагоном и пассажирским высунулся голый Маса, помахал рукой.
- П-поразительно, - пробормотал Эраст Петрович.
- Что живы остались? Это уж точно. Нате-ка, сэр, хлебните.
Кочегар совал свою бутылку. Обижать человека не хотелось, хоть из горлышка несло самой незамысловатой сивухой.
Фандорин сделал вид, что отпивает, а сам не сводил глаз с вагонов.
Пассажирский и почтовый были совершенно целы, ни единого пулевого отверстия. Зато чудо-вагон походил на золоченое ситечко для заварки - весь в дырках.
Полковник Стар
До Круктауна он так и доехал на паровозе. Возвращаться в расстрелянный вагон, где на полу валялся труп несчастного стюарда, не хотелось. К тому же разговор с паровозной бригадой обогатил Эраста Петровича кое-какими полезными сведениями.
Так, он узнал, что Круктаун - последний оплот цивилизации. Назван в честь победителя индейцев великого генерала Крука. Железная дорога там кончается, дальше только горы, у подножия которых разбросаны крошечные городки, где нет ни закона, ни порядка, а жители немногим лучше краснокожих дикарей. Нормальные люди без крайней необходимости в те места не заезжают.
Про потенциального клиента, Мориса Стара, железнодорожники говорили с уважением. Человек огромного богатства, на него работают тысячи людей, и все довольны - хорошо кормит, хорошо платит. Настоящий джентльмен. Если б захотел, стал бы губернатором, но не хочет, потому что все время в разъездах: в Блэк-Хиллз у него угольные шахты и золотодобыча, в Скалистых горах - серебряные копи.
За разговором остаток пути пролетел незаметно. Один раз наведался Маса, по-прежнему в чем мать родила - чтоб не испачкать об уголь одежду. Принес бутылку вина и чудесный окорок, сбоку немножко забрызганный кровью покойного стюарда. Эраст Петрович от такого угощения воздержался, а паровозные ничего, обрезали краешек ножом и с аппетитом поели.
Наконец впереди появился огромный щит с гордой надписью: «САМАЯ БОЛЬШАЯ СТОЛИЦА ГРАФСТВА В ВАЙОМИНГЕ. 2132 ЖИТЕЛЯ», а дальше уже виднелись дома и станция.
На платформе стояла густая толпа - очевидно, всё население «самой большой столицы». Поездной почтальон отправил с полустанка телеграмму о банде, и круктаунцы высыпали поглазеть на подвергшийся нападению поезд.
- Как героев встречают, - приосанился машинист, надел поверх комбинезона сюртук, выпустил из кармана часовую цепочку.
Кочегару принарядиться было не во что - он просто подкрутил усы и сдвинул набекрень замызганную шляпу.
- Сам мистер Стар пожаловал. Пускай полюбуется, как Черные Платки ему вагон разукрасили. Да вы на мэра смотрите, а полковник - вон он, в сторонке от всех, видите?
Вокруг человека, на которого кочегар тыкал своим черным пальцем, действительно, сохранялась почтительная дистанция, которой он, казалось, не замечал.
Высокий, худой, с седой козлиной бородкой, Морис Стар был вылитый «дядя Сэм» с плаката, разве что очки лишние. Скрестив длинные руки, он сосредоточенно разглядывал изуродованный вагон, на Фандорина даже не посмотрел. Оно и понятно. Кому бы пришло в голову, что чумазое чучело, торчащее на ступеньке паровоза, и есть знаменитый бостонский сыщик?
Зато Маса, сошедший на перрон с важностью царственной особы, успел и умыться, и приодеться. Он был в песочном клетчатом костюме, соломенном канотье, белых гамашах, а в руке нес трость своего господина.
Полковник с любезной улыбкой двинулся ему навстречу, да вдруг остановился и поправил очки - не ожидал, что «мистер Фэндорин» окажется азиатом.
Эраст Петрович разрешил затруднение клиента, подойдя и представившись.
- I beg your p-pardon for this attire, - присовокупил он со смущенной улыбкой. - You can see for yourself, that the final leg of my journey was not exactly a picnic.
Стар обернулся к непрезентабельному Фандорину и вдруг на чистейшем русском языке произнес:
- Батюшки-светы! На кого вы похожи! Простите, не знаю, вашего отчества.
- Петрович. Эраст Петрович, - ответил тот после секундного замешательства. - Вы, вероятно, долго жили в России?
Полковник засмеялся.
- Я русский. «Морисом Старом» сделался только в Соединенных Штатах. В этой стране человека не могут звать Mavrikyi Christophorovich Starovozdvizhenskyi. Пока представишься, тебя уже обскакали, а то и пристрелили. Тут рассусоливать времени нет.
Он сделал несколько быстрых шагов вперед, окинул состав острым, моментально всё схватывающим взглядом.
- Я вижу, телеграмма не совсем точна. Бандиты напали не столько на поезд, сколько на мой вагон. Наверное, думали, что в нем еду я. Полагаю, выкуп за самого себя обошелся бы мне в кругленькую сумму… - Маврикий Христофорович Старовоздвиженский покаянно приложил руку к груди. - Виноват. Из-за меня вы чуть не лишились жизни. Я учту нанесенный вам ущерб при расчете.
Фандорин собирался сказать, что безвозвратно загубленный костюм стоил 99 долларов, но сейчас это прозвучало бы некстати - из вагона выносили беднягу стюарда. Зеваки придвинулись ближе, жадно разглядывая мертвеца.
- Жалко Стэнфорда. - Полковник снял цилиндр. - Трое детей… Я, конечно, позабочусь о них, но отца деньгами не заменишь…
Однако настроения у этого господина менялись стремительно. Только что чуть слезу не уронил, а в следующую секунду уже с любопытством разглядывал Масу.
- Это, должно быть, ваш помощник? Читал о вас в газетах, сударь. Вы понимаете по-русски?
Он пожал камердинеру руку. Тот с важным видом приподнял канотье и поклонился.
- Ладно, господа. Поспешим. Нас ждет коляска.
Было видно, что бывший Маврикий Старовоздвиженский, в самом деле, рассусоливать не привык.
- Вы хотели нанять именно меня, потому что я тоже русский? - спросил Эраст Петрович, когда они отъехали от станции.
- Дело не во мне. - Маврикий Христофорович правил открытым экипажем сам, это получалось у него очень ловко. - Я на национальность внимания не обращаю, лишь бы человек хорошо знал свое дело. Но жители Дрим-вэлли - другое дело. К американцам они относятся подозрительно. Поверят только своему брату, природному русаку. Однако про Дрим-вэлли я вам объясню чуть позже. Сейчас мы заедем ко мне. Потолкуем, пока вы будете умываться и переодеваться. Про себя можете не рассказывать. Осведомлен - благодаря газетам. Если позволите, скажу несколько слов о моей скромной персоне. Чтоб вам были понятны мои мотивы.
Пока ехали, Стар рассказал про себя. Коротко, но ясно. Начал с неожиданного вопроса:
- Чернышевского читали? Роман «Что делать?»?
- Да. Еще в г-гимназии.
- А я впервые только здесь, в Америке. И поразился - будто про меня написано. Как Лопухов в Америку уехал, помните? А про «разумного эгоиста»? Я для себя эту формулу еще будучи студентом вывел. Что хорошо житься на свете мне будет только тогда, когда вокруг не станет сирых и обездоленных. И нужно это не им, а мне самому. Для морального комфорту. Иначе кусок в горло не полезет, сколько его маслом ни намазывай. - Полковник усмехнулся. - Славный я был юноша, только очень уж арифметический. Всех людей мечтал в одно уравнение выстроить, под формулу «свобода-равенство-братство» подогнать. Собирался посвятить свою жизнь борьбе с крепостным рабством. Но крестьян царь-батюшка и без меня освободил. Тогда я отправился в Америку, сражаться за освобождение чернокожих рабов. Не смейтесь, - сказал он, хотя Фандорин и не думал смеяться. - Двадцать лет мне было. Величайшей книгой в те годы я почитал «Хижину дяди Тома», слезы над ней лил.
Он фыркнул над своим былым прекраснодушием, и Эраст Петрович воспользовался паузой, чтоб спросить:
- А п-почему вас называют «полковником»?
- Знаете, во время войны между Севером и Югом добровольцам давали временные звания - так называемые бреветные. Солдат-то было много, а кадровых офицеров мало. Ну, я и довоевался до бревет-полковника. Глупый был, храбрый. В двадцать лет мало кто смерти боится.
Эту мысль Эраст Петрович сегодня слышал уже во второй раз.
- А теперь боитесь?
- Боюсь, - без колебаний признался Стар. - Столько дел надо переделать, умирать жалко.
У Фандорина возник еще один вопрос:
- Про формулу «свобода-равенство-братство» вы отозвались как-то иронически. Разочаровались, что ли?
- Увы. Это великая иллюзия. Нет ни свободы, ни братства, ни равенства. Судите сами. Ответственный человек не может быть свободным от долга и обязательств, а людям безответственным грош цена. Согласны? Теперь по поводу братства. Когда все люди тебе братья - значит, никто тебе не брат. Родных и любимых не может быть много. С равенством тоже не получается. Люди неравны, и никогда один из них не заменит другого. Это научный факт. И слава Богу, что нет никакого равенства. Есть люди сильные и везучие, вроде нас с вами, - дружелюбно улыбнулся полковник. - С таких и спрос больше. Они должны выкладываться на всю катушку и помогать слабым, но только не делая из них паразитов, не унижая подачками с барского стола.
- И как вам, удается? С вашими шахтами и копями?
Стар будто не расслышал сарказма. Немного подумал, что-то прикинул, кивнул.
- Пожалуй, удается. Для «разумного эгоиста» Америка - отличная страна. Дел прорва, не меньше, чем в России, но власть не ставит предпринимателю палки в колеса. Особенно хорошо работать у нас на Западе. Лучшее на земле место для сильного и везучего. Вот смотрите. На меня работает пять тысяч человек. Я - капиталист? Да. Эксплуататор? Нет. Двадцать процентов прибыли трачу на расширение производства, десять - на личные нужды, это по-честному. А всё остальное идет на оплату труда и улучшение жизни моих работников. У меня каждый получает по труду, по заслугам. Так что, считайте, я на своих предприятиях воплотил основной принцип социализма.
Задорно блеснув стеклами, Маврикий Христофорович расхохотался, а Фандорин внес коррекцию в первоначальное впечатление: этот человек похож не на «дядю Сэма», а на поседевшего Чернышевского - бородка, очочки, насмешливый тонкогубый рот.
- Вот и мой дом, - объявил полковник, направляя коляску в ворота, за которыми густо зеленели еще не тронутые осенью деревья.
После чудо-вагона Эраст Петрович ожидал увидеть нечто грандиозное - какой-нибудь колоссальный нуворишеский дворец, но дом магната оказался совсем невелик.
- Я вроде Петра Первого, - усмехнулся Стар, поймав удивленный взгляд гостя. - В личной жизни излишеств не признаю. Здесь мой Монплезир, где мне хорошо и уютно.
- Не признаете излишеств? А вагон?
- Это для пускания пыли в глаза. Приедешь на таком в Вашингтон, Нью-Йорк или Чикаго, сразу видно - солидный человек прибыл. Погодите, вы еще моей кареты не видели. Это, доложу я вам, нечто. Потом продемонстрирую, а пока - милости прошу.
Дом был хоть и скромен убранством, но очень умно спланирован и оснащен всеми современными удобствами. Электричеству, телефону и телеграфному аппарату Фандорин не удивился, но в ванной имелся настоящий douche с горячей водой. Это на диком-то Западе!
Пока гость отмывался от угольной пыли, а потом занимался своим туалетом и одевался в свежее, хозяин находился здесь же, в ванной, так что беседа ни на минуту не прерывалась.
- Как вы уже могли заметить, я алчен на время, поэтому желал бы перейти к сути дела, - сказал Стар, усаживаясь на табурет подле умывальника. - Надеюсь, вы не стеснительны?
И поведал следующее.
В тридцати милях от столицы графства расположена горная долина Дрим-вэлли. Там уже четверть века обитает русская община. В идеалистические 60-е годы большая компания мечтателей обоего пола отправилась в Новый Свет строить земной рай, по заветам Фурье и Чернышевского. Молодые люди предпочли бы создать свой фаланстер на родине, но это было небезопасно. Над их кумиром Чернышевским уже витала тень Петропавловки, горячие головы из числа нигилистов начинали перешептываться о тираноубийстве. Будущие же коммунары причисляли себя не к разрушителям, а к созидателям и свято верили в непротивление Злу насилием.
- Между прочим, правильно сделали, что уехали. Вовремя, - заметил Маврикий Христофорович. - После выстрела Каракозова их бы всех, не разбирая, отправили «мирно созидать» на сибирскую каторгу.
Первоначально поселенцев было двадцать человек: четырнадцать мужчин и шесть девушек. Они хотели основать ячейку нового жизнеустройства, которое зиждилось бы на честном и здоровом труде. Без эксплуатации, без семейного рабства. Всё общее: земля, скот, инструменты, дети. Из личного только одежда, обувь и предметы интимного туалета.
- Председателем выбрали некоего Кузьму Лукова. Он единственный среди этой городской молодежи разбирался в сельском хозяйстве, ибо был сын мельника и студент Петровской земледельческой академии.
Кое-какие деньги у мечтателей были, ведь некоторые из их числа принадлежали к хорошим фамилиям. Переселенцы вполне могли бы купить плодородный участок где-нибудь на обжитом Востоке, но собственность на землю противоречила их воззрениям, поэтому молодые люди отправились на Дикий Запад, в Монтану, где земля была свободная и бесхозная.
- Поразительней всего, что их не прикончили краснокожие. Ведь у наших идиотов даже оружия не было. - Полковник комично почесал бороденку. - Объяснение могу предложить только одно: у индейцев сиу почитается моветоном обижать малахольных.
Новоявленные фермеры были неопытны и порядком бестолковы, но зато прилежны, а не ведавшая плуга земля плодородна. Дело уже начинало идти на лад, когда грянула беда. Какой-то бессовестный делец, воспользовавшись беспечностью коммунаров, оформил распаханные угодья на себя - ведь юридически они оставались ничейными. Последователям Чернышевского пришлось уходить, бросив постройки и несобранный урожай. Положение их было отчаянным. Тут-то на помощь соотечественникам и пришел Маврикий Христофорович, к тому времени уже достигший кое-каких успехов на ниве предпринимательства.
- Я строил, неподалеку отсюда железную дорогу. Ну и помог недотепам обосноваться в Дрим-вэлди, Подумал: местечко тихое, спокойное, на отшибе, никто их тут не тронет. Для земледелия рай. В те годы владелец охотно продал бы всю долину целиком, за гроши, но ведь наши умники не признавали собственности! - Стар безнадежно махнул рукой. - Ладно, взяли они полдолины в долгосрочную аренду. Стали выращивать рожь, разводить овец. Прижились, обустроились. Назвали свою коммуну «Луч света». Из России к ним потянулись такие же блаженненькие. Дело пошло на лад - не без моей, конечно, помощи. Рационального рая, какой грезился Николаю Гавриловичу Чернышевскому, у них не получилось, но зато равенства и братства хоть отбавляй. Денег внутри коммуны не существует вовсе. Председатель - единственный, кто изредка покидает пределы долины. Вывозит продукцию, продает, а на выручку закупает для фермы все необходимое. Трудятся все наравне. У кого работа получается лучше, тот удостаивается особой чести: имя труженика торжественно объявляют вслух на общем собрании. Никакого специального вознаграждения не предусмотрено, лишь восхищение товарищей.
- Судя по вашей улыбке и юмористическому тону, не все в жизни к-коммунаров так уж безоблачно, - заметил Фандорин. Он посматривал на рассказчика в зеркало, а слуга ловко брил его острейшим японским кинжалом.
- Понимаете, выяснилось, что денежные отношения истребить гораздо легче, чем межполовые. Кто бы мог подумать? - Стар изобразил простодушное изумление. - Идея бессемейного сосуществования дала довольно причудливые всходы. Сначала женщины как равноправные товарищи тоже хотели пахать землю. Но сила у барышень не та, ручки тонковаты. Пришлось пересмотреть систему. Женщины получили статус «домодержательниц». Мужчины там живут все вместе, в общежитии, а дамам выстроили по дому, где каждая - хозяйка, сама устраивает уют и готовит пищу. Работники вольны выбирать, в каком из домов им отдыхать и столоваться. Кто из хозяек приветит больше мужчин, той и почету больше. Ничего игривого такая система не предполагала. Но жизнь есть жизнь. Очень скоро вместо здоровой соревновательности между женщинами возникло соперничество совеем иного рода. Да и мужчины выбирали хозяйку, руководствуясь не только запросами желудка… Молодые ведь все, а коммуна - не монастырь. В общем, через некоторое время образовался в «Луче света» род пчелиного царства. В каждом улее, то бишь доме, своя пчеломатка, а вокруг нее несколько приходящих супругов. Женщин в долине всегда было меньше, чем мужчин.
Маса, до сего момента интереса к рассказу не проявлявший, навострил уши.
- Инчересно, - сказал он, не донеся намыленную кисточку до щеки господина. - И все стари друг друга убивачь?
- Представьте себе, нет. Ведь люди-то сознательные, передовые. Сплошь одни господа Лебезятниковы, если вы помните сего персонажа из романа «Преступление и наказание». Ревность и моногамия в коммуне строжайше воспрещены как общественно опасные явления. Пара, которая не желает делиться своей любовью с товарищами, из коммуны исключается и должна навсегда покинуть долину. Детей воспитывают общими усилиями. Мать ребенка известна, а все мужчины считаются его отцами или братьями, в зависимости от возраста.
- Что происходит, когда дети вырастают? - спросил Эраст Петрович. - Неужто им не хочется вырваться из этого… к-коллектива в большой мир?
- Некоторым хочется. Но очень скоро почти все возвращаются обратно. В большом мире одиноко, да и страшно, если привык жить среди своих.
- И много жителей в к-коммуне?
- Полсотни взрослых, десятка два детей. Хотя взрослые там - те же дети. Непрактичные, неспособные за себя постоять. - Полковник уже не улыбался, его лицо стало озабоченным. - И кто-то решил этим воспользоваться. Я обратился к вам, потому что «Луч света» нуждается в защите. Коммунаров терроризируют бандиты. Та самая шайка, что пыталась захватить поезд - Черные Платки. Появилась она недавно, никто про нее толком ничего не знает. Некоторое время назад ограбили почтовый вагон. Сегодня вот снова совершили нападение на железную дорогу. Предположительно логово у них в Дрим-вэлли, но наверняка это неизвестно.
Эраст Петрович задрал подбородок, чтоб Масе было удобнее завязывать галстук.
- Я не понимаю. Зачем вам понадобился сыщик? Почему просто не обратиться в полицию?
Фото для рекламы: услуги фотографа и рекламная фотосъемка а так же каталожная фотосъемка. 3df.ru; Консультация врачей онлайн Предыдущая страница 12 Следующая страница
|
