25	Библиотека Борис Акунин

. Косметический ремонт. викносистем (металлопластиковые окна). Дизайн интерьера.; Блог Балаково-информ
    Японец, не церемонясь, вышвырнул из сеней назад в горницу жаждущих спасения. Урядник, пользуясь тем, что в темноте все равны, раздавал тычки направо и налево. Пространство освободилось.
    Сконцентрировав внутреннюю энергию ки, от которой теперь единственно зависело, удастся ли вышибить крепкую дубовую дверь, Фандорин скакнул вперед, подпрыгнул и ударил ногой в створку.
    То ли запас ки был слишком велик, то ли подпорка слабовата, но преграда рухнула с первой же попытки.
    - Господа, теперь наружу! - крикнул Эраст Петрович.
    Второй раз повторять не пришлось. В минуту все вывалились из дверного проема на снег - одни раздетые, другие разутые, но, слава Богу, все были живы и целы.
    И вовремя!
    По бревенчатым стенам избы проворно поднималось пламя, раздуваемое вьюгой. Вот уж и крыша занялась, вниз полетела горящая щепа.
    - Подожгли, - жарко зашептал в ухо Эрасту Петровичу урядник. - Ишь, полыхает! Ну, раскольнички! Всех надумали порешить, разом!
    Отодвинув полицейского, чтоб не мешал, Фандорин присел на корточки и поднял палку, которой злоумышленник или злоумышленники подперли дверь. Палка была хлипковата, такую можно выбить и не концентрируя энергию ки. Странно.
    - Держите ее, держите! - закричали вдруг все разом. Девчонка-поводырка, голоногая и простоволосая, в одной холщовой рубашонке с плачем попыталась кинуться обратно в дом.
    - Матушка! Матушка тама! - отчаянно голосила она, извиваясь в руках мужчин. - Подлая я! Кинула ее, напужалась!
    И действительно, Кириллы среди спасшихся не было. В панике и суматохе про сказительницу забыли.
    - Куды ты полезешь? Вишь, занялось! - урезонивал Полкашу урядник.
    В самом деле, крыльцо уже пылало, в избу было не проникнуть.
    Быстро двигаясь вдоль стены, Фандорин заглядывал в окна.
    В нижней горнице Кириллы не было. В средней тоже.
    Вон она!
    В красном углу, меж столом и стенным иконостасом металась странница. Теперь, когда горели разом все стены, внутренность дома была ярко освещена.
    Кирилла, беспомощно взмахивавшая широкими рукавами рясы, была похожа на подраненную черную лебедь. Ее задранное кверху лицо будто застыло, только губы беспрерывно что-то шептали - должно быть, молитву.
    - Повязку, повязку сними! - заорал Крыжов. - И беги в сени! Может, поспеешь!
    Но она словно не слышала.
    - Матушка, прости-и-и-и! - захлебываясь рыданиями, верещала Полкаша.
    С противоположной стороны от жара лопнуло стекло, на пол посыпались искры, и сразу задымил тканый половик.
    - Забудь про зарок! Сгоришь! - крикнул Евпатьев и простонал. - Нет, не снимет. Воды сюда! Топор! Раму рубите!
    Какая вода, какой топор - огонь уже полз по внутренней стене, подбирался к иконам. Треснула лампада, полыхнуло разлившееся масло.
    К дому со всех сторон бежали крестьяне, кто с ведром, кто с багром. В тулупе поверх исподнего ковылял старшина.
    - П-позвольте-ка.
    Эраст Петрович сдернул со старика тулуп, накрылся им с головой.
    Главное - задержать дыхание, не вдыхать дым, приказал он себе и бросился назад, к крыльцу.
    - Маса, мидзу-о!
    Японец понял. Вырвал у одного из мужиков ведро, плеснул на овчину ледяной водой.
    Проскочить по огненным ступенькам, через пылающий дверной косяк, было еще полбеды.
    Куда труднее пришлось внутри, где из-за дыма нельзя было что-либо разглядеть.
    Десять шагов налево, потом порожек, сказал себе Эраст Петрович и все-таки обсчитался - приступка, отделявшая среднюю горницу от нижней, пришлась на девятый шаг. Споткнулся, полетел на пол.
    Это его и спасло. Впереди с ужасающим грохотом рухнула потолочная балка. Если б Фандорин не упал, ему размозжило бы голову.
    Перескочил через дымящееся бревно, в несколько прыжков оказался в вышней горнице. Здесь было жарче, но зато не так задымлено.
    Не теряя времени на пустые разговоры, Эраст Петрович обхватил Кириллу поперек талии, закинул на плечо. Она была странно легкая, будто соломенная.
    Сверху накрыл тулупом и бросился назад.
    Легкие жаждали вдоха, но это было бы равносильно гибели.
    Ничего не видя, двигаясь исключительно по памяти, он кое-как добежал до сеней. Ушибся плечом и головой о притолоку, рывком преодолел огненную арку выхода и повалился со ступенек в снег. Кириллу вместе с тулупом отшвырнуло еще дальше, в сугроб.
    Вот теперь можно было и подышать.
    Над черным от сажи Эрастом Петровичем, с наслаждением вдыхавшим холодный воздух, хлопотал Маса.
    - Господин, у вас на щеке ожог. И борода обгорела. Вы стали совсем некрасивый.
    Встревожившись, Фандорин осторожно потрогал пальцами лицо. Пустяки. Будет волдырь, но шрама не останется.
    - Вы настоящий герой! - кудахтал Алоизий Степанович. - Я был уверен, что вы не выберетесь живым из этого ада!
    Взволнованный Евпатьев без слов крепко сжал Эрасту Петровичу руку.
    - Что она? Ц-цела? - спросил тот, поднимаясь.
    С Кириллой, кажется, все было в порядке. Около нее толпились ахающие и галдящие бабы. В ногах у сказительницы ползала рыдающая Полкаша, покаянно тыкалась лбом в землю.
    - Ладно тебе, ладно. - Кирилла пошарила рукой, взяла девочку пальцами за тощую шею, придержала. - Ну напугалась, это ништо. Э, да ты голая. Бабоньки, оденьте ее, простынет.
    Казалось, эта удивительная женщина нисколько не потрясена случившимся.
    - Каков типаж! - с гордостью сказал Фандорину промышленник. - Коренная русская порода! Сгорела бы, а повязку не сняла, обета не нарушила.
    - Не обгорели? - спросил Эраст Петрович, приблизившись к Кирилле. - Где-нибудь болит?
    - Болеть может только душа, - ответила она, повернув голову в его сторону. - А на душе хорошо, мирно. Это вы меня вытащили? Из наших будете, из христиан?
    - …Из христиан, - несколько смущенно ответил он, хоть и догадался, что под этим словом она имеет в виду исключительно старообрядцев.
    - Он, он тебя вызволил! - зашумели женщины. - Его благодари!
    Но Кирилла равнодушно обронила:
    - Бог попустил. Коли сподобил выйти из огня, значит, нужна еще.
    Старики и мужчины молча стояли и смотрели на пожар. Было ясно, что соборную уже не спасти, сгорит дотла.
    Эраст Петрович заметил, что урядник, опустившись на четвереньки, роется в снегу. Нашел что-то, поднес к глазам.
    Стараясь не привлекать внимания, Фандорин подошел.
    - Огниво, - вполголоса сообщил Одинцов. - И трут, обгорелый. Который же из них?
    Он так и впился взглядом в деревенских.
    - Плохо ищешь, - сказал ему Эраст Петрович, делая шаг в сторону. - А еще п-полицейский.
    Разгреб снег и поднял увесистый предмет, тускло блеснувший в отсвете пламени.
    Это был массивный железный крест на цепи, в которой разошлось одно из звеньев.
    
    

Черт бешеный

    
    Наутро, как и собирались, двинулись дальше.
    Потери от ночного пожара оказались не столь уж велики. По счастью, вся поклажа оставалась в санях и от огня не пострадала. Сгорело лишь кое-что из одежды - у тех, кто выскочил на улицу в белье, но это было поправимо. Самый большой ущерб понес дьякон, лишившийся скуфейки и подрясника, - ему переодеться было не во что. Но Крыжов дал Варнаве запасные валенки, Кохановский вязаный свитер, Евпатьев - короткий полушубок, а голову погорелец повязал шерстяным платком на пиратский манер и в этом наряде стал даже живописен.
    Чудом спасшуюся Кириллу взяли с собой - она тоже держала путь в верховья. Евпатьев почтительно пригласил сказительницу к себе в возок, Полкашку укутали в одеяло и посадили рядом с кучером.
    Поехали.
    На этот раз устраивать пробежку Фандорин не стал, сел в сани к Одинцову. Им было что обсудить.
    Когда караван рассредоточился, вытянувшись по льду неторопливой сороконожкой, в замыкающей повозке начался серьезный разговор, малопонятный для постороннего уха.
    - Вот и вся недолга, - сказал полицейский, поотстав от евпатьевской кибитки, что ехала перед ним.
    - Неужели? - задумчиво молвил Эраст Петрович.
    - А то нет? Поджег-то кто?
    - Он.
    - Для чего поджег - ясно. Всех нас, антихристов, извести. Чтоб раскольников переписываться не понуждали. Нно, леший, шевелись! - прикрикнул урядник на еще не разогнавшегося конька. - Слыхали, как он дохтуру-то? «Теперь знаю», говорит. Знаю, как с вами, аспидами, обойтись… Ну, черт бешеный! Ходит по деревням, народ мутит.
    Одинцов поглядел на собеседника, увидел, что тот озабоченно хмурит брови.
    - Ай не так?
    - Так-то оно так… Не всё тут ясно. Как юродивый оказался в Раю раньше нас? Это раз. Хотел спалить ч-чужаков - понятно. Но Кириллу-то с девочкой за что? Это два. И, наконец, главная неясность: где нам теперь искать этого п-провокатора?
    - Э-э, Ераст Петрович, не над тем голову ломаете, - покровительственно усмехнулся полицейский. - Что Лаврушка быстрей нас поспел, это не диво. Мы по реке ехали, петляли, а он напрямки, через лес. Кто тропы знает, не заблукает. Что тетку с малолеткой не пожалел - так он же, как пес взбесившийся. Злой, безумный, да еще и завидущий. Видали, как его корчило, когда все стали Кириллу слушать? Не мог он такого перенесть, заревновал. А про третий ваш спрос скажу: искать злодея нужно по верхним деревням. Туда он побег, туда. Будет юродничать, запугивать, шаткие души в могилу тащить. Беспременно должно нам его выловить, пока еще худших делов не натворил. А как схватим - повезем по всей реке показывать. Глядите, дурни сиволапые, любуйтеся, какой сатана у вас в учителях ходил, какому ироду веру давали.
    - А п-поверят?
    - Возьмем с поличным, да со свидетелями из местных - никуды не денутся… Что ж Крыжов, сонная тетеря, еле едет? Поспешать надо!
    - П-пойду скажу.
    Фандорин соскочил на лед, побежал к передним саням.
    Узнав причину, по которой следовало торопиться, Лев Сократович без единого слова щелкнул кнутом, и скорость движения всей процессии увеличилась: первая повозка (сегодня роль буксира при Кохановском исполняла она) потянула за собой вторую; третья, с дьяконом и японцем, поначалу отстала, но Варнава гикнул на лошадь, и та заработала мохнатыми ногами с удвоенной быстротой.
    - Гаспадзин, - позвал Маса, - Барунаба-сан раскадзывает про дзену, отень инчересно.
    Варнава застенчиво пояснил присевшему на край саней Эрасту Петровичу:
    - По матушке дьяконице скучаю. О прошлый год на Красную Горку повенчались.
    - Курасивая, - одобрительно сообщил Маса и показал руками. - Вот такая. Рицо кругрое. Всё кругрое.
    Густо залившись счастливым румянцем, дьякон подтвердил:
    - Удивительной красоты особа.
    - Что ж, п-поздравляю.
    Эраст Петрович снова сошел на снег, обернулся и увидел, что, пока он разговаривал с Крыжовым, в размещении пассажиров евпатьевского экипажа произошло изменение. Рядом с кучером теперь сидел Никифор Андронович в распахнутой шубе.
    - Посадил девочку погреться, - крикнул он, - Загляните-ка, как там они?
    - П-превосходно, - доложил Фандорин, встав на полоз и заглядывая в оконце.
    Когда рядом не было посторонних, Кирилла, не слишком строго блюла «искус поношением» по отношению к своей поводырке. Полкаша, правда, сидела на полу, но голову пристроила к сказительнице на колени, та расчесывала ей волосы гребнем и негромко напевала - кажется, колыбельную.
    
    …На постелю мягкую,
    Простыню шелковую,
    Спать - не шевелитися
    До шестого дня…
    
    Рот девочки был приоткрыт, глаза зажмурены - она уже уснула, да и самого Фандорина разом заклонило в сон от тихого, нежного голоса, от медленной мелодии, от шелестящих слов.
    Но здесь Кирилла петь перестала и повернула голову к окну.
    - Кто тут?
    - Кузнецов, Эраст Петрович, - ответил он через стекло. - Что это значит - «до шестого дня»?
    Ничуть не удивившись, она спокойно молвила:
    - В старинных книгах написано: души праведных восстанут от конца света на шестой день.
    - Вы, стало быть, тоже скорого к-конца света страшитесь?
    - А чего мне его страшиться? - словно бы удивилась Кирилла. Говорила она не по-стерженецки, а очень чисто, по-городскому - хоть и с просторечиями, но грамотно. - И вы не бойтесь. Веруете вы не по-никониански, сердцем не порчены - это по голосу слышно. Страшный суд для сквернавцев страшен, кто душу не сберег. А вы Господу милы, Он вас приимет, яко сына возлюбленного, домой возвернувшегося.
    Поразительно: когда о конце света вещал бесноватый Лаврентий, это звучало жутко, беспросветно, а у Кириллы даже про Страшный Суд выходило утешительно и мечтательно.
    Хотел Эраст Петрович расспросить, откуда она пришла и отчего не по-здешнему разговаривает, но тут случилось неожиданное.
    - Эге-гей! Эй! Стойтя-а-а! - донеслось откуда-то сбоку. - Стойтя-а-а-а!
    На высоком берегу размахивал руками мужик на лыжах. Оттолкнулся ногой, ловко скатился наискось по обрыву, заспешил наперерез.
    Крыжов уже придерживал лошадь, морда задней ткнулась в затылок дремлющему отцу Викентию - тот вскинулся, обронил шапку.
    Приглядевшись, Фандорин узнал в крикуне одного из райских счетчиков.
    Еще ничего не зная, лишь почувствовав - случилось несчастье, он бросился навстречу лыжнику.
    - Беда, - прохрипел тот, - беда!
    Он, видно, долго бежал через лес - от ворота валил пар, сивая борода около рта заиндевела и покрылась сосульками.
    - Говори толком! - накинулся на него подоспевший Одинцов.
    Следом подбежали остальные.
    - Закопались… Ляпуновы… Никишка, жена его Марья и детишки, трое, - дрожащим фальцетом залепетал счетчик. - Утром соседка к им заходит, в избе никого… А в огороде земля проваленная и вот…
    Он достал из-за пазухи листок.
    Одинцов схватил, едва глянул и передал Эрасту Петровичу.
    - Та же рука!
    Фандорин тоже узнал - и текст, и почерк: «Ваш новый устав и метрика отчуждают нас от истинной христианской веры и приводят в самоотвержение отечества, а наше отечество - Христос…». И дальше всё слово в слово, вплоть до заключительного: «А вашим новым законам повиноваться никогда не можем, но желаем паче за Христа умерети».
    - Спасли? - взял он гонца за плечо.
    - И-и-и, какое там! Задохлись. Знать, еще с ночи, после пожару залегли…
    Одинцов схватил мужика за грудки:
    - А Лаврушка-юродивый вечером по домам ходил?
    Счетчик недоуменно смотрел на перекошенное лицо полицейского:
    - Знамо ходил, за подаянием.
    - И к Ляпуновым?
    - Дак Марья Божьим людям всегда рада… Была, - прибавил вестник, и его морщинистые щеки задрожали - сейчас заплачет.
    Урядник заскрипел зубами:
    - Гад ядовитый! Успел зубья воткнуть! Я Ляпуновых помню. Никита - мужик тихий, подъюбошник. Всем в доме Марья заправляла, большая была богомольница. Эх, и деток своих не пожалели! - Он развернулся, побежал к саням. - Садитесь, Ераст Петрович, назад поедем.
    Но Фандорин не тронулся с места.
    - Один п-поезжай. Мне в Раю делать нечего.
    - Как это нечего? - Одинцов остановился. - А расследовать? Вдруг опять чего не замечу, без вас-то?
    - Расследовать будем п-потом. Нужно людей спасать.
    Все кроме Кириллы и девочки, оставшихся в возке, толпились вокруг, но смысл спора им был непонятен. Лишь Крыжов, которому Эраст Петрович давеча объяснил, из-за чего нужно ехать быстрей, слушал без удивления.
    - Лев Сократович, без вас мне не обойтись, - обратился к нему Фандорин. - Поедете дальше? - Тот молча кивнул. - А вывезет ваша лошадь троих? Со мной ведь слуга. Мы с ним можем ехать по очереди.
    - О чем вы толкуете? - не выдержал Евпатьев. - У кого зубья? У Лаврентия? В каком смысле?
    Пришло время рассказать спутникам про поджигателя.
    - …Человек это очень опасный, не останавливающийся ни перед чем. Минувшей ночью все мы могли погибнуть. Возвращайтесь с урядником в деревню, г-господа. Там Лаврентий уж точно больше не появится, - сказал Эраст Петрович в заключение. - Сейчас не до переписи и тем более, - обернулся он к отцу благочинному, - не до пастырских объездов. Вот обезвредим преступника, тогда с-сколько угодно.
    После пожара никому и в голову не пришло оспаривать право столичного «туриста» на принятие решений.
    Никифор Андронович Евпатьев сказал:
    - Правильно. Возвращайтесь, господа. А я, Эраст Петрович, поеду с вами. Кто-то ведь должен мужикам мозги вправлять? Вас они не послушают, вы для них чужой.
    - Ну, насчет вправления мозгов - это скорее по моей части, - заметил Шешулин. - Особенно если разыщем блаженного. Классический случай параноидальной мегаломании с ярко выраженной деструктивно-суицидальной компонентой. Как вы могли заметить, я умею обращаться с подобной публикой.
    Отец Викентий, перекрестившись, важно молвил:
    - Когда ж пастырю и быть с пасомыми, ежели не в час испытаний? Желаю, господин Кузнецов, вам сопутствовать. Более того - обязан.
    И даже травоядный Алоизий Степанович не отступился:
    - Эраст Петрович, я приносил земству присягу выполнять свои обязанности честно, не взирая на лица и не отступая перед препятствиями, - объявил статистик, приосанившись. - И мне несколько обидно, что вы могли предположить, будто я, выпускник Петербургского университета, из страха перед опасностью…
    - Эхма! - перебил его лепет Одинцов, швырнув своей черной барашковой шапкой о землю. - Ну, и я поеду! Нехай исправник со следователем трупы откапывают, а мне бы живых уберечь!
    Дискуссию подытожил Евпатьев:
    - Стало быть, едем, как ехали. Только помните, господа: насильно никого не принуждали.
    
    

Пирамида

    
    После этой экстренной остановки погнали еще быстрей, чем прежде.
    Теперь, когда главная цель экспедиции переменилась, караван возглавили сани законоблюстителя. Полицейский нахлестывал своего конька не жалея, из-под копыт звездочками разлетался смерзшийся снег, от заиндевевших боков валил пар.
    Следующая деревня, куда нужно было попасть раньше зловещего проповедника, называлась Мазилово, и жили в ней мазилы, то есть художники, но не иконописцы, а люди легкие, веселые - лубошники. Почти в каждой крестьянской избе по всему северу, и отнюдь не только в жилищах староверов, висела их живописная продукция: отпечатанные кустарным образом картинки духовного и мирского содержания. Коробейники носили всех этих «Алексеев-Божьих-Человеков», «Бов-Королевичей» и «Финистов-Ясных-Соколов» по деревням и ярмаркам, продавали по пятачку, по гривеннику. Промысел копеечный, но широкий охватом, а потому прибыльный.
    До места добрались перед закатом.
    - Вон оно, Мазилово, - показал Одинцов на сбившиеся в кучку дома - не такие, как в первых двух деревнях, а маленькие, уютные, с радостными цветными ставнями. - Помогай Господь, чтоб не опоздать…
    Он привстал, гаркнул на притомившегося буланого, и тот, качнув косматой башкой, расстарался - запустил дробной рысью.
    У околицы несколько молодых баб и девок в ярких платках занималась странным делом - набирали в горшки снег.
    - З-зачем это они? - удивился Эраст Петрович.
    - У нас верят - крещенский снежок гож от сорока-недугов лечить, - кратко объяснил Ульян, а сам все тянул шею, оглядывал деревню. - Эй, бабоньки! Лаврентий-блаженный не у вас?
    Местные жительницы глазели на приезжих. Одна, постарше других, степенно ответила:
    - Утресь был. Поснедал, подаяние по домам собрал и дале побрел.
    Полицейский и Фандорин одновременно выкрикнули:
    - Куда?
    - Все ж-живы?
    - Слава Богу, - изумилась молодка, обратившись сначала к Эрасту Петровичу. А уряднику сказала: - Куда-куда. Знамо - в лес.
    - Держите! - кинул Одинцов вожжи спутнику. - Какой тропой он пошел, видала? Эй, кто видал? Показывайте!
    Тут подкатил Никифор Андронович.
    - Христос спасай, красавицы! Все ль у вас ладно? Я Евпатьев.
    Ему низко поклонились.
    - Знаем, батюшка. Благодарение Господу, всё ладно.
    - К старосте ведите. И народ скликайте! Говорить буду.
    Одна из девок уводила прочь урядника, что-то рассказывая ему на ходу. Эраст Петрович, махнув Масе, чтобы был наготове, пошел следом. Все остальные направились в деревню.
    - К Лихому ключу? - переспросил Ульян у девушки. - Это на Богомилово, что ли?
    Обернулся к Фандорину.
    - Всего час, как ушел. Догоню! Не уйдет!
    - Я с тобой.
    Одинцов вернулся к саням, вытащил прикрепленные к полозу лыжи.
    - По снегу бегать умеете?
    - С п-палками довольно неплохо.
    - У нас палок в заводе нет. Да и лыжи особые, к ним привычка нужна. - Полицейский быстро приладил на ноги две короткие и широкие доски, обшитые кожей. - Скоро ночь, отстанете - пропадете. Ништо, Ераст Петрович. Энтого Кузьму я и сам возьму.
    Он сунул в торбу моток веревки, перекинул через плечо карабин.
    - Ну д-догоните вы его. А дальше что?
    - Свяжу, на лапник кину, да волоком потащу, - уже сорвавшись с места, крикнул Ульян. - Эх, свету бы еще хоть часок!
    Ладная, перепоясанная ремнем фигура быстро двигалась через поле к лесу: руки отмахивали по-военному, из-под лыж летели белые комья.
    Минута-другая, и бравый урядник исчез в густом ельнике.
    Краснощекая девка стояла рядом, смотрела на Фандорина как-то странно - то ли с жалостью, то ли с испугом. Эраст Петрович, привыкший к тому, что его внешность вызывает у представительниц прекрасного пола совсем иную реакцию, сначала даже несколько обиделся, но потом сообразил: борода опалена огнем, на щеке пузырь - здоровенный, с пятак. Нечего сказать, красавец.
    Вздохнув, повернулся к мазиловской обитательнице неповрежденной стороной.
    - Ну, веди туда, где народ собрался.
    
    Но к месту собрания он попал не сразу. То ли девушка подвернулась отзывчивая, то ли уцелевшая половина фандоринского лица произвела хорошее впечатление, но сначала Эраста Петровича отвели в дом и намазали место ожога какой-то пахучей мазью, от которой жжение сразу улеглось.
    - Дай-ко обстригу, а то будто пес драной, - предложила далее благодетельница (звали ее Манефа) и, щелкая огромными ножницами, восстановила симметричность подпорченной бороды. - Сам-то женатый будешь?
    - Вдовец.
    - Не вре-ешь? - протянула Манефа. - На лестовке побожись.
    А у самой глаза так и блеснули.
телевизор Samsung LE-40A656A1F; Кальян.Кальяны тушино. Недорогой кальян.