продаю передатчик fm; телевизор Samsung LE-46A556P1
30 декабря 1899 года
Владельцу имения Во-Гарни.
Милостивый государь,
Арсену Люпену угодно обложить Вас налогом на богатство.
Если с последним ударом часов старого века вы не передадите мне 1.750.000 франков, даю честное слово, что Ваш замок взлетит на воздух со всем содержимым . Завтра вечером не позднее половины двенадцатого извольте уйти из дому или, если угодно, запритесь в кабинете, откуда Вам запрещается выходить ранее наступления двадцатого века. Сумку с деньгами оставьте в столовой.
Не вздумайте нарушить ни одно из этих условий. И упаси Вас Боже обратиться в полицию - в этом случае механизм адской машины сработает раньше назначенного срока, и вся ответственность целиком ляжет на Вас. Убийцей буду не я, а Ваша алчность.
Ну, а чтобы Вам было чем занять свои мысли, вот Вам маленькая шарада, в которой зашифровано место, где я спрятал заряд.
24b. 25b. 18n. 24b. 25b. 23b. 24b.
Если отгадаете эту загадку и найдете тайник, Ваше счастье. Можете оставить Ваши деньги себе, ибо острота ума заслуживает награды. Часовой механизм отключается простым поворотом красной ручки влево.
Итак, как говорят продавцы лотерейных билетов, «Играйте и выигрывайте!»
Засим примите уверения в моем глубочайшем почтении,
А.Л.
- Какая гнусность! - не сдержался я. - Он играет с вами, как кошка с пойманной мышью! Вы правильно сделали, сэр, что обратились к нам. Холмс, дружище, вы должны непременно разгадать загадку. Надо оставить пройдоху с носом!
- На это теперь все мое упитие, - пролепетал дез Эссар, очевидно, желая сказать «упование». Он глядел на сыщика со страхом и надеждой.
Холмс сосредоточенно нахмурился.
- Три вопроса, сударь. Первый: почему именно миллион семьсот пятьдесят тысяч? Обычно вымогатели предпочитают круглые суммы. Второй: что означает подчеркнутое «со всем содержимым». Третье: о каком убийстве идет речь? Знаете ли вы ответы на эти вопросы?
Дез Эссар сокрушенно вздохнул:
- О да, мой дорогой мистер Холмс. Слишком хорошо знаю. У меня на счете в банке именно миллион семьсот пятьдесят тысяч франков. Это весь мой капитал. Увы, мы, дез Эссары, уже не столь баснословно богаты, как прежде. Папины прихоти и матушкина непрактичность изрядно истощили некогда очень значительное состояние. Фамильные драгоценности из сундука Жана-Франсуа, - он показал на портрет курносого предка, - были обращены в наличность и по большей части растрачены. Подозреваю, что Люпен заинтересовался замком Во-Гарни, потому что до него дошли слухи о пресловутом корсарском сундуке. Но, как видите, в записке он не требует бриллиантов и изумрудов. Знает, что их больше нет. И, указывая сумму с такой бухгалтерской точностью, он демонстрирует полную осведомленность о моих финансовых обстоятельствах. Он намерен обобрать меня начисто! То есть подчистую .
- Тогда позвольте вдогонку еще один вопрос. - Холмс оглядел комнату. - Сколько стоит этот дом?
- Думаю, тысяч триста.
Мы переглянулись.
- Послушайте, сэр, - с невольной улыбкой молвил я. - Но цена дома почти вшестеро меньше выкупа. Какой смысл отдавать много, если можно ограничиться меньшей жертвой? К тому же в цивилизованных странах недвижимость обычно страхуют.
- Замок застрахован, как раз на триста тысяч, - подтвердил дез Эссар, после чего я вообще перестал что-либо понимать.
- Погодите, Уотсон, - коснулся моего локтя Холмс. - Господин дез Эссар еще не ответил на два остальных вопроса.
На глазах у хозяина выступили слезы. Он вынул из кармана платок, громко высморкался и простонал:
- Дело вовсе не в доме! …Нет, не могу… Пойдемте, вы сами всё увидите.
Он вскочил со стула и засеменил в узкий коридор, с двух сторон стиснутый стенными шкафами. Переглянувшись, мы последовали за ним.
IV
Коридор вывел к лестнице, по которой мы поднялись на третий этаж и оказались в просторной комнате - хозяин назвал ее «диванной». Там, действительно, вдоль всех стен стояли диваны и кресла. Запыхавшийся от подъема дез Эссар рухнул в одно из них и стал хватать ртом воздух.
- Сейчас… Минуту… Сердце…
Холмс осмотрелся и, указав на дверь, расположенную в самом дальнем конце, спросил:
- Если я правильно понимаю расположение, это вход в большую башню, что пристроена к дому с северной стороны? Вы ведете нас в нее?
- Да. Там находится библиотека. Но вы войдете туда без меня. Я не смогу. - Хозяин похлопал себя по округлым бокам - жест, показавшийся мне странным. Впрочем, тут же последовало разъяснение. - Слишком тесен проход. Это очередная выдумка папы. Матушка отличалась дородностью, сам же он был человеком миниатюрной комплекции, вот и устроил себе убежище, куда ретировался во время семейных ссор. После папиной смерти всё так и осталось. Матушка хотела расширить вход, но архитектор сказал, что по кладке могут пойти трещины… - Дез Эссар печально улыбнулся. - Было время, когда я тоже прятался в библиотеке от гнева моей покойной жены, но уже лет пятнадцать, как я перестал пролезать в это - забыл слово - goulot.
- Горлышко, - подсказал Холмс, слушавший с весьма заинтересованным видом. - Но продолжайте, продолжайте!
- Теперь там прячется от меня моя дочь Эжени, когда я кричу и бранюсь. Я человек несдержанный и часто, слишком часто набрасывался на бедняжку с упреками, по большей части вздорными и несправедливыми…
Он захлопал ресницами, из глаз потоком хлынули слезы. Дез Эссар закрыл лицо платком.
- Почему вы говорите в прошедшем времени? Что случилось? - спросил я.
- Три дня назад мы снова поссорились, - донесся из-под платка глухой голос, прерываемый рыданиями. - Я преследовал Эжени до этого самого места, а когда она юркнула в библиотеку, еще кричал ей вслед всякие обидные вещи. Теперь даже не помню, из-за чего я так на нее упал.
- «Накинулся», - механически поправил я.
- Да, накинулся… Чтобы пересидеть бурю, Эжени решила почитать какую-то книгу. Пододвинула лестницу к полкам - они там поднимаются до потолка. И упала! С самого верха! Это было ужасно! Я услышал грохот, крики, а сделать ничего не мог - проклятое брюхо не пустило…
Прежде чем рассказ был продолжен, пришлось переждать новый взрыв рыданий.
- Бедняжка ушиблась спиной и затылком… Когда слуги хотели ее поднять, она так закричала от боли, что я велел оставить ее на месте. В прежние времена пришлось бы довериться городскому врачу. Но в доме, как вы знаете, есть телефон, а с прошлого года коммутатор имеет выход на междугородную связь. Меня соединили с профессором Лебреном, самым знаменитым парижским нейрохирургом. Спасибо прогрессу! Подробно выслушав мой рассказ, по правде говоря довольно бессвязный, профессор спросил лишь одно: каменный ли в комнате пол. Когда я ответил, что деревянный, мсье Лебрен сказал: «Это очень хорошо. Значит, она не простудится. Протопите комнату, девушку уложите на спину поровнее. Пусть не шевелится и ни в коем случае не покладывайте ничего под голову. Ни воды, ни пищи не давать. Я выезжаю первым же поездом».
- Мой Боже… - прошептал вдруг Холмс. - Но это чудовищно!
- Да, травма позвоночника - это не шутка, - согласился я. - В своей практике мне приходилось сталкиваться с очень тяжелыми случаями…
- Ах, Уотсон, я не про травму! - перебил меня сыщик с удивившей меня эмоциональностью. - Вы хотите сказать, сэр, что ваша дочь по-прежнему там?
- В том-то и дело! Ее нельзя оттуда вынести! Осмотрев Эжени, профессор сказал: «Нужен абсолютный покой. Как минимум на протяжении двух недель. Есть шанс, что треснувший позвонок срастется, не защемив спинного мозга. Иначе - полный паралич». Мсье Лебрен - святой! Мало того, что он согласился провести рядом с Эжени все две недели и лично ухаживать за ней! Когда я рассказал ему об адской машине (ведь я не мог этого не сделать), он ответил: «Мы не можем положить пациентку на носилки - они не пролезут в дверь. Значит, она остается здесь. Я тоже остаюсь, я давал клятву Гиппократа». Отпустил свою помощницу, исполнявшую работу сиделки, а сам остался. Вот какой это человек!
- В самом деле, - прищурился Холмс. - Профессор и сейчас там?
- Конечно. Вы можете поговорить с ним сами. - Дез Эссар протер очки, без которых его пухлое лицо стало еще более беззащитным. - Ну вот, теперь вы все знаете. Я не могу пожертвовать домом, и Люпену это отлично известно. Обратившись к вам за помощью, я хватаюсь за последнюю соломинку. Но директор банка уже приготовил для меня деньги. Если вы не разгадаете загадки Люпена, я отдам ему всё, что имею… Мы с дочерью будем жить скромно, мы продадим наше родовое имение. Это ничего, лишь бы Эжени не осталась инвалидом… Да, вот еще что! - спохватился он. - Об адской машине дочь не знает. Профессор запретил говорить. Девочке вредно нервничать.
- Ясно. Пойдемте, Уотсон. - Холмс открыл дверь и замер, разглядывая щелеобразный изогнутый проход футов в десять длиной, шириной же меньше фута. - Я-то пройду, а вы смотрите не застряньте. Протискиваться придется боком. Тут-то вам и выйдет боком пристрастие к портеру и овсянке.
Каламбур был, во-первых, малоостроумен, а во-вторых, несправедлив. Конечно, я не так тощ, как некоторые, но вследствие регулярных занятий спортом у меня нет ни одной унции лишнего жира. Холмсу это было отлично известно.
Уже изготовившись ввинтить свое длинное, узкое тело в щель, Холмс оглянулся и вдруг увидел, что хозяин направляется к выходу.
- Куда вы, сэр? Ждите здесь. Вы можете мне понадобиться для кое-каких уточнений.
Дез Эссар переминался с ноги на ногу, он выглядел странно сконфуженным.
- Уже почти час дня, - пробормотал он, отводя глаза. - Я должен встретить парижский поезд… Через полчаса вернусь. Если что, вы можете протелефонировать управляющему. Один раз повернете ручку аппарата, и он сразу возьмет трубку…
- Зачем вам парижский поезд? - удивился я. - Кого еще вы ждете?
- Мистера Эраста Фандорина. Это известный американский сыщик. Я узнал из газеты, что он сейчас находится в Париже, и попросил помочь, - залившись краской, лепетал дез Эссар. - Во-первых, я не был уверен, что мистер Холмс приедет… А во-вторых, две головы лучше, чем одна. Я правильно выразился?
Рассвирепев, я вскричал:
- Послушайте, это черт знает что такое! С Шерлоком Холмсом так не поступают! Куда вы? Немедленно вернитесь!
- Я скоро… Каких-нибудь полчаса, - блеял наш клиент, пятясь к двери. - В гостиной сервирован стол. Вино, холодные закуски. Сядем все вместе, потолкуем, обсудим…
Шмыгнул в коридор и был таков.
Кипя от возмущения, я обернулся к Холмсу и увидел, что тот беззвучно смеется.
- Выходит, мы с вами - не самая последняя соломинка мсье дез Эссара. Вот что значит истинный француз, Уотсон! Никогда не поставит на одну лошадь.
- Предлагаю вызвать извозчика и ехать в порт, - сказал я. - Потеря всех банковских накоплений научит этого нахала, как нужно обходиться с Шерлоком Холмсом. Посмотрим, поможет ли ему какой-то там американец!
- Эраст Фандорин - не американец, а русский.
- Еще того лучше. - Я пожал плечами. - Русский! Могу вообразить, что это за сыщик. Русское преступление века: медведь украл у боярина бочку водки. Право, Холмс, едемте.
- Ни за что на свете! Теперь стоящая передо мной задача становится еще интересней. Фандорин - весьма опытный детектив, я давно слежу за его успехами. Последние годы он живет в Америке, провел несколько любопытнейших операций. Чего мне больше всего не хватает в детективной работе, это соревнования интеллектов. С кем прикажете соперничать, с инспектором Лестрейдом? - Он азартно потер ладони. - И вы хотите, чтобы я отказался от такого дела! С одной стороны, хитроумнейший преступник Франции и загаданная им головоломка, с другой - достойный конкурент! Не будем терять времени. У нас перед Фандориным преимущество в полчаса. Так давайте им воспользуемся!
И Холмс нырнул в проход.
Я преодолел эту теснину менее проворно, чем он. Мой друг уже вошел в библиотеку, а я все еще протискивался боком. По стене скребли пуговицы сюртука, одна вовсе отлетела, и должен признаться, что я не раз помянул покойного дез Эссара-отца крепким словом.
Но когда я наконец оказался внутри башни, перед моими глазами предстало зрелище, от которого всё раздражение разом улетучилось.
В первый миг я не успел толком разглядеть убранство круглой комнаты - лишь заметил, что в камине пылает огонь, а все пространство стен за исключением оконных проемов занято, книжными полками. Но я не осматривался по сторонам. Моим вниманием всецело завладела распростертая на полу фигура. Это была картина, которую я не скоро забуду!
Девушка, накрытая легким белым покрывалом, была растянута, будто ее собирались подвергнуть казни четвертованием. Устрашающего вида механизмы с шкивами и поворотными рычагами были установлены у головы и ног лежащей. К ее запястьям и щиколоткам, обмотанным ватой, были прикреплены веревки, так что при всем желании она не смогла бы пошевелить ни единым членом. Шея несчастной была закована в гипс. Всё это до такой степени напоминало пыточную камеру времен Святой инквизиции, что стоящая рядом медицинская капельница выглядела вопиющим анахронизмом.
Мисс Эжени, хорошенькая блондинка с очаровательно вздернутым носиком, не могла повернуть головы в нашу сторону и лишь скосила живые карие глаза. До травмы это, видимо, была очень жизнерадостная и здоровая барышня, с лица которой не сходил румянец. Но сейчас ее щеки были бледны, под глазами синели тени, и мое сердце сжалось от сострадания.
- Я знаю, вы папины друзья из Лондона! - воскликнула бедняжка звонким, мелодичным голосом. По-английски она говорила довольно чисто, разве что с легчайшим пришепетыванием. - Как жаль, что я не могу встретить новый год вместе с вами. Но вы ведь придете чокнуться со мной шампанским? Профессор, всего один глоточек! В честь двадцатого века!
Лишь теперь я взглянул на человека, который поднялся из кресла нам навстречу.
Доктор Лебрен оказался субъектом довольно неприятной наружности: худющий, в черной академической шапочке, с висячими усами, крючковатым носом и проваленным ртом.
- Ни в коем случае, - проскрипел он. - Шампанское! Еще не хватало. Никаких раздражителей для желудка. Питательный раствор, который я ввожу вам внутривенно, идеально стимулирует мочевыделение, но блокирует движения кишечника, которые в вашем положении были бы вредоносны. Газ, содержащийся в шампанском, может вызвать метеоризм и вспучивание живота.
Не замечая, что Эжени мучительно покраснела, ученый сухарь проворчал:
- И, кстати говоря, новый век начнется не сегодня, а только через год, вот тогда и выпьете шампанского. Если будете меня слушаться.
Он тоже говорил по-английски - очень правильно, но безжизненно, как докладчики-иностранцы на научных конференциях.
И всё же этот человек ради пациентки не испугался бомбы! До чего обманчивой бывает внешность, подумал я. Подошел к самоотверженному последователю Гиппократа, представился и крепко сжал ему руку, шепнув:
- Я всё знаю и восхищаюсь вами.
- Вы сказали доктор ? - спросил он, пожевав тонкими губами. - Так мы коллеги?
- Я всего лишь скромный практикующий врач, да и то не слишком усердный, - ответил я. - И всё же буду признателен, если вы ознакомите меня с вашим диагнозом.
Я отвел профессора в сторонку, чтобы пациентка не услышала лишнего. Она, впрочем, была занята - Холмс о чем-то вполголоса ее расспрашивал, присев на корточки.
- Не двигайте мышцами шеи! - недовольно прикрикнул Лебрен. - Да и голосовые связки без нужды напрягать ни к чему!
- Хорошо, доктор. Я буду делать всё, как вы велите. Только вылечите меня, - прошептала страдалица, и я несколько раз моргнул, чтоб отогнать наворачивающиеся слезы.
С подозрением посматривая на Холмса, профессор скороговоркой и как бы нехотя описал положение дел. Я мало сведущ в нейрофизиологии и, честно говоря, не очень усердно читаю медицинские журналы. Если б не кое-какие воспоминания о латыни, чудом сохранившиеся в моей памяти, я бы ничего не понял.
- Травмирован Vertebra cervicalis, подозрение на трещину в Arcus superior. Хуже всего то, что наблюдается смещение и защемление Medulla spinalis. Что смог, я сделал. Но две недели полной неподвижности на l'estrapade - так я назвал эту растяжку моей собственной конструкции - единственный шанс на полное или хотя бы частичное восстановление двигательной иннервации. Однако при малейшем сотрясении… - Он многозначительно покачал головой.
- Тетраплегия, коллега? - понимающе кивнул я, очень, кстати вспомнив термин, обозначающий паралич всех четырех конечностей.
- Вот именно.
Жалко, Холмс не слышал, как я участвовал в этой ученой беседе - он всё шептался о чем-то с мисс дез Эссар.
- Позвольте-ка, сэр. - Лебрен отстранил меня и подошел к девушке. - Время делать массаж.
Он опустился на колени и принялся разминать больной ступни, но мне сразу стало ясно, что светило нейрохирургии давно уже сам не производил эту процедуру, обычно поручаемую сиделкам, и поутратил навык.
- Думаю, у меня это получится лучше, коллега, - со всей возможной почтительностью сказал я. - Разрешите, мне это привычней.
- Пожалуй. - Мэтр с важностью поднялся. - Тем более что я должен отлучиться, мне пора протелефонировать в клинику.
Он вышел, и я взялся за массаж со всей возможной деликатностью и осторожностью.
- Вы тоже врач? - Мисс Эжени приветливо мне улыбнулась. - Какие ласковые у вас пальцы. Ой, щекотно!
- И очень хорошо, что щекотно. Чувствительность не утрачена, это весьма обнадеживающий симптом.
Я перешел к запястьям, и теперь она смотрела на меня, чуть запрокинув голову.
- Доктор, у меня к вам огромная просьба, - тихонько прошептала девушка. - Вон там, на самой верхней полке, за 45-м томом энциклопедии, стоит шкатулка. Не могли бы вы ее достать? Только тсссс!
Я поднял с пола роковую лестницу, виновницу несчастья, расставил и, проверив прочность, вскарабкался под самый потолок.
- Куда это вы, Уотсон? - обернулся Холмс, рассматривавший вентиляционное отверстие в стене.
- Хочу прочесть про тетраплегию в энциклопедии.
Он утратил ко мне интерес.
Все тома были покрыты слоем пыли. Кроме одного-единственного, 45-го, который, очевидно, частенько снимали с места. За фолиантом я обнаружил изящную лаковую коробку и, зажав ее подбородком, спустился вниз.
- Откройте, только незаметно, - попросила Эжени.
Мне было любопытно, что у ней там такое.
Оказалось - ничего особенного. Флакончики, тюбики, кисточки - одним словом полный набор дамских косметических аксессуаров.
- Папа не позволяет краситься. Я тайком, - сообщила мадемуазель. - И в тот раз я тоже лазила не за книгой… Достаньте зеркало. Хочу посмотреть, как я выгляжу.
На ее лице появилось сосредоточенное выражение, с каким женщины всегда смотрятся в зеркало, - одновременно недовольное и полное надежды.
- Какой кошмар, - упавшим голосом сказала Эжени. - Ужасней, чем я думала. А папа сказал, что будут еще гости, какой-то господин из Америки. Ради бога, мистер Уотсон, помогите мне! Возьмите румяна. Вон та круглая коробочка, да. Обмакните кисточку. Нет-нет, не так сильно. Проведите пониже скул. Покажите-ка. Ах нет! Слишком много. Сотрите салфеточкой… Ну хорошо, сойдет. Теперь возьмите помаду…
Я послушно и очень старательно выполнял все указания мисс дез Эссар. Мое сердце замирало от жалости и восхищения. О, женщины! В них столько отваги и стойкости духа, что нам, мужчинам, впору бы поучиться. Вот чего никогда не поймет мой многоумный друг с его нелепой феминофобией.
- Нижнюю губу, скорей! - поторопила меня Эжени, - Я слышу в диванной шаги. Гость уже здесь! Уберите шкатулку!
Я едва успел спрятать коробку за спину, как из щели боком выскользнул незнакомый джентльмен с гладким черным пробором и седыми висками
- Добрый день, мадемуазель. Здравствуйте, г-господа, - сказал он по-французски с легким заиканием. - Мое имя Фандорин. Эраст Фандорин.
V
Первое впечатление от этого господина у меня было не самое благоприятное. Очень уж лощеный, слишком тщательно одетый, и сразу видно, что считает себя красавцем. Если б я не знал о его происхождении, не усомнился бы, что передо мной француз.
Мне показалось, что вновьприбывший не ожидал увидеть в башне столько людей, во всяком случае он оглядел нас с некоторым недоумением.
Я назвал себя, а Холмс начал представляться, да не закончил, потому что русский был вынужден отвлечься. За его спиной послышалось сопение и кряхтение - кто-то явно пытался пролезть через коридор, испытывая нешуточные затруднения. Я вообразил, что мсье дез Эссар все-таки решил прорваться к дочери (при его полноте эта попытка была заведомо обречена на неудачу). Однако я ошибся.
Извинившись, мистер Фандорин просунул руку в проход и выдернул оттуда низенького, плотно сбитого азиата в добротной клетчатой паре. Тот встряхнулся, приводя в порядок свой помятый костюм, и с большим достоинством всем нам поклонился.
- …Sherlock Holmes, a votre service, - спокойно проговорил мой друг, словно никто его и не прерывал.
Не скрою, было приятно наблюдать, как исказилась от изумления смазливая физиономия русского.
- Ш-Шерлок Холмс? Т-тот самый? - пролепетал он, переходя на английский. - А вы - тот самый доктор Уотсон?
Я иронически наклонил голову. Похоже, мсье дез Эссар провел не только нас с Холмсом.
Фандорин оборотился к двери, как бы ожидая от хозяина объяснений. И они не замедлили последовать.
- Прошу извинить! - гулко, как из трубы, донесся голос дез Эссара, который, очевидно, просунул голову в коридорчик. - Я должен был предупредить вас по дороге, но боялся, что вы повернете назад! Мистер Холмс счастлив возможности поработать с вами рука об руку. Надеюсь, и вы ничего против мистера Холмса не имеете!
- Нет-нет, совсем напротив! Я счастлив и даже п-польщен! - переполошился русский. - Просто это несколько неожиданно…
Он изобразил радостную улыбку, которая получилась не очень правдоподобной.
- Вот и отлично! - с энтузиазмом крикнул хозяин. - Я знал, господа, что вы простите мне эту маленькую интригу. Ради бедной девушки, которую вы видите перед собой!
Мисс Эжени, с интересом косившая своими очаровательными глазками на красавца-заику, громко спросила:
- О какой интриге ты говоришь, папочка? И потом, разве эти господа приехали сюда работать, а не встречать новый год?
Мы все тревожно переглянулись. Но дез Эссар нашелся:
- Это касается реорганизации Общества друзей электричества. Мои гости - страстные поклонники прогресса.
Фандорин почтительно молвил:
- Это сущая правда, мисс.
Он уже опомнился от неприятного сюрприза, взял себя в руки и заговорил с непринужденностью человека вежливого и светского.
- Прошу извинения, господа. Я еще не представил вам моего… - Он немного запнулся. - …Моего друга и помощника мистера Масахиро Сибату. Он японец.
Азиат поклонился еще раз, после чего подошел и торжественно пожал руку мне и Холмсу.
- Рад знакомству. Ваш… метод многому меня научил, - продолжил русский, адресуясь к Холмсу и благоразумно опуская слово «дедуктивный», которое могло бы вызвать расспросы со стороны мисс дез Эссар.
Здесь в башню вернулся Лебрен, и мистер Фандорин был ему представлен.
- Ваша самоотверженность, дорогой профессор, - обратился он к медику, - делает вам честь. С вашего позволения чуть позже я задам вам несколько вопросов.
Затем комплимента удостоилась и моя скромная персона.
- Уважаемый доктор Уотсон, - повернулся ко мне русский сыщик, - я искренне восхищаюсь вашим литературным т-талантом. В жизни не читал ничего увлекательнее ваших «Записок».
Тут Сибата заинтересованно спросил его о чем-то на странно звучащем наречии (уж не знаю, по-русски или по-японски). Фандорин ответил ему такой же тарабарщиной.
- Вы что, писатель? - спросила меня мисс Эжени. Когда же я наклонился к ней, она, не дожидаясь ответа, шепнула:
- Как я выгляжу?
- Великолепно, - успокоил ее я.
Это было истинной правдой - благодаря моим, пусть неуклюжим, но добросовестным стараниям, она заметно похорошела: лицо посвежело, рот сделался изящно очерченным, сочным. Я подумал, что во мне пропадает дар гримера.
- Присядьте на корточки, сэр, - попросила мисс дез Эссар русского. - Я хочу получше вас рассмотреть.
Эта трогательная непосредственность красноречивей всего подчеркнула весь трагизм ее положения. Я заметил, что у Фандорина сострадательно дрогнули губы.
- К вашим услугам, - ласково сказал он, опускаясь на колени.
Внимательно посмотрев на него, Эжени всё с той же подкупающей простотой проговорила:
- Вы очень красивы, сэр. Знаете, прежде я мечтала, что меня полюбит именно такой мужчина - не юнец, а человек зрелый, надежный, но непременно видный собой и безукоризненно одетый… В моем положении есть свои преимущества, не правда ли? - печально улыбнулась она. - Я могу говорить вслух совершенно невозможные вещи, и никто на меня не рассердится.
Фандорин попробовал ответить шуткой, хотя было видно, что он взволнован:
- Скоро вы выздоровеете, и тогда вам вновь придется соблюдать все правила б-благопристойности. Так что наслаждайтесь свободой, пока можете.
Она еле слышно произнесла:
- Вы очень добры. Ко мне все добры. Но я знаю, я чувствую, мне никогда уже не подняться.
- Что за ерунда! - сердито воскликнул подошедший Лебрен (очевидно, слух у него был замечательный). - Будете выполнять мои инструкции, еще на балах натанцуетесь. Довольно, господа! Ваше присутствие волнует пациентку. К тому же нам пора пи-пи. Прошу всех удалиться.
Что за несносная манера у иных представителей моей профессии - бравировать физиологизмами!
Мы с Фандориным разом поднялись, избегая смотреть на бедную мисс Эжени, чтоб не сконфузить ее еще больше.
Честно говоря, глаза у меня были на мокром месте, а в горле стоял ком. Если бы мне в эту минуту попался гнусный шантажист, осмелившийся поставить на карту жизнь этой милой девушки, я бы… Просто не знаю, что бы я с ним сделал.
Оставив профессора наедине с пациенткой, мы переместились на первый этаж, в столовую, где с закусок и напитков уже была снята салфетка.
Невзирая на перенесенные волнения и напряженность ситуации, я сильно проголодался, так что накинулся на паштет и холодную говядину с изрядным аппетитом. Холмс и Фандорин к еде не прикоснулись, дез Эссар отломил кусочек хлеба, но так и не проглотил. Если бы не чудесный мистер Сибата, подкреплявшийся с еще большим энтузиазмом, чем я, мне было бы неловко.
- Я снова кричал управляющему, - сообщил хозяин. - Спрашивал, не телефонировал ли преступник. Мсье Боско покачал головой - господа свидетели.
Он пытался за нами ухаживать - налил в бокалы вино, расставил приборы, но было видно, что такого рода деятельность дез Эссару в новинку. Вино он расплескал, вилку уронил под стол, салфетки скомкал. Никто не вызвался ему помочь. Оба сыщика были погружены в раздумья, а мы с господином Сибатой слишком проголодались, чтоб заботиться о сервировке.
Меня переполняла жажда действия. Стоило вспомнить о несчастной узнице башни, как сердце закипало от негодования.
Поскольку оба сыщика молчали, я взял инициативу на себя.
- Главный вопрос: как Люпен узнал о существовании тайника, куда можно запрятать бомбу. Нужно вызвать всех слуг, которые работают в замке со времен вашего отца, и каждого из них подвергнуть тщательному допросу.
Хозяин развел руками.
- Я думал об этом. Кухарка для прислуги и один из конюхов прожили здесь чуть не полвека. Но разве упомнишь всех, кто уволился за минувшие сорок лет? Ведь это может быть человек, который работал в Во-Гарни бог знает когда…..
- И очень возможно, что Люпен узнал секрет через третьи или четвертые уста, - заметил Холмс.
А Фандорин прибавил:
- Не будем забывать о каменщиках и п-плотниках, которых нанял дез Эссар-старший для устройства своих тайников. Любопытные сведения такого рода часто пересказывают друзьям и домашним - люди обожают посудачить о причудах богачей.
Всё это было справедливо. Я сник, но ненадолго.
- Тогда пусть кто-нибудь из нас отправится в полицию. Наверняка мистер дез Эссар знает начальника.
Хозяин кивнул, и я продолжил:
- Не поднимая шума, чтоб Люпен не встревожился, нужно посадить толкового инспектора на коммутатор. Когда преступник позвонит господину Боско по телефону, можно будет установить, каким аппаратом воспользовались, и выслать туда жандармов. Помните, Холмс, мы проделали то же самое, когда ловили Кенсингтонского Вымогателя?
- Не будьте наивны, Уотсон, - довольно грубо ответил на это Холмс. - Арсен Люпен - не жалкий дилетант. Никакого телефонного звонка не будет. Это не более чем уловка, чтобы увести наше внимание в сторону. Зачем Люпен станет звонить? В его записке всё изложено с определьной ясностью.
Русский кивнул - он был согласен с мнением Холмса.
- Хорошо! - не сдавался я. - Подойдем к делу с иной стороны. Не будем искать выход на Люпена. Давайте сконцентрируемся на поиске адской машины. У нас есть код, сосредоточимся на нем. И не будем забывать - время идет.
Все не сговариваясь посмотрели на часы. Они показывали пять минут третьего. До взрыва оставалось десять часов.
Наступила тишина, лишь японец скрежетал ножом, разрезая ветчину.
- Сэр, если у вас нет возражений, я бы предложил следующую методу, - учтиво обратился к русскому Холмс, будто до сих пор не было произнесено ни единого слова. - Я знаком с вашей манерой работы. А вы, насколько я понял, достаточно осведомлены о моей.
Фандорин кивнул.
- Так давайте двигаться независимо друг от друга, - продолжал мой друг. - Вы действуйте на свое усмотрение, я на свое. Мне кажется, в данном случае это будет эффективнее, чем объединение усилий. Посмотрим, кто решит эту задачу первым.
- Отлично! - оживился красавчик. - Я и сам хотел вам то же п-предложить!
Бедняга! Кажется, он всерьез собрался соперничать с Шерлоком Холмсом.
Резкие черты холмсовского лица осветились улыбкой.
- Что ж, а вот теперь можно и подкрепиться, - весело объявил он, придвигая к себе блюдо с бужениной. - Уотсон, дружище, налейте-ка мне бургундского.
Дез Эссар, кажется, тоже был доволен, что всё так замечательно устроилось.
- После обеда я провожу вас в гостевые покои, где вы сможете умыться и, если угодно, переодеться. Ровно в три прошу спуститься сюда, в столовую. Мы приступим к осмотру дома. Может быть, вы заметите то, что выскользнуло, то есть ускользнуло от моего внимания.
Напряжение несколько спало.
Зазвенели приборы, в бокалы полилось рубиновое вино.
Я был уже сыт и достал сигару. Мой же сосед, мистер Сибата, продолжал поглощать снедь с прежним аппетитом.
Энергично работая челюстями, он повернулся ко мне и спросил:
- Вы помосьник и писатерь?
Туризм и путешествия в Воронеже; все просто. Продажа подержаных автомобилей santa fe в москве! Только летом Предыдущая страница 31 Следующая страница
|
