У Дорина внутри ёкнуло, но он постарался, чтобы вопрос прозвучал небрежно, по-профессиональному:
- Глаза или яйца?
- Физметоды в данном конкретном случае не помогут. Экземпляр исключительной твердости. Если б не твоя боксерская реакция, он бы проглотил яд, это точно. Сейчас закончат обыск - повезем в Варсонофьевский. Поглядишь, какими щипцами раскалывают крепкие орехи.
Лейтенант солидно кивнул, а у самого на сердце кошки заскребли.
Однако ничего ужасного в Спецлаборатории пока не происходило.
Начальник оказался человеком интеллигентным, прямо доктор Айболит. Арестованного именовал «пациентом», старшего майора «батенькой», Егора «молодым человеком».
Когда охранники пристегивали Вассера к креслу, он был напряжен, но спокоен. Головой шевелить уже не мог, но следил глазами за действиями человека в белом халате.
Вот доктор достал из ящичка шприц, иголка брызнула тоненькой струйкой. Егор в этом ничего особенно зловещего не усмотрел - ожидал чего-нибудь пострашнее, но Вассер вдруг зарычал, заскрипел зубами и рванулся из кресла так яростно, что ремешок, стягивавший ему грудь, лопнул.
Охранники были тут как тут. Навалились, прижали, порванный ремень заменили двойным. Немец, как мог, мешал врачу сделать инъекцию - выворачивал запястье, дергался, но Грайворонский свое дело знал: обмотал руку «пациента» резиновым жгутом и попал в вену с первой же попытки.
Тут Вассер сразу угомонился. Уставился в потолок, беззвучно зашевелил губами, будто молился или что-то себе внушал.
Егор смотрел во все глаза. Предполагал, что шпион сейчас завизжит от невыносимой боли, тогда-то и начнется допрос.
Вышло совсем наоборот. Вместо того чтоб закричать, Вассер вдруг обмяк, опустил ресницы, изо рта повисла нитка слюны.
- Что вы ему вкололи? - спросил Октябрьский. - Это непохожее на «КС», хлор... как там его?
- Хлорал-скополамин. Для поставленной вами задачи он не годится. - Доктор наклонился, приподнял шпиону веко. - Надо немного подождать... Если я правильно понял, вам нужны от пациента откровенные показания неодносложного типа. «КС» же слишком сильно подавляет волю. Функции коры головного мозга настолько затормаживаются, что человек способен отвечать лишь «да» или «нет». Поэтому я применил нашу новую разработку, препарат «Кола-С», решающий проблему откровенности более радикальным образом.
- "Кола-эс"?
- Да. Это соединение фенамин-бензедринового типа. Если объяснять упрощенно, его действие прямо противоположно эффекту хлорал-скополамина. Мы не притормаживаем, а, наоборот, искусственно перевозбуждаем кору мозга. В результате пациент впадает в эйфорию и ажитацию, им овладевает безудержная разговорчивость. В этом состоянии он органически неспособен на ложь. Ваше дело - поворачивать беседу в интересующее вас русло и правильно формулировать вопросы. Единственная опасность - он может вас, что называется, заболтать, слишком углубиться в тему. Будьте с этим осторожней, вовремя обрывайте. Видите ли, сеанс откровенности до такой степени истощает мозг, что может продолжаться 15, максимум 25 минут - у самых выносливых. Затем пациент теряет сознание, и следующий сеанс возможен не ранее, чем через 30-36 часов.
- Ничего, - уверенно сказал старший майор. - Для первой беседы и пятнадцати минут хватит. Один вопрос - один ответ. Остальное может подождать. Ну что, не пора?
Грайворонский снова оттянул арестанту веко.
- Вот теперь можно.
И как хлестнет скованного по щеке - Дорин от неожиданности даже вздрогнул.
Вассер беспокойно пошевелился, захлопал глазами. Они у него теперь были не голубыми, а черными. Егор не сразу понял, что это так расширились зрачки.
- Ну беседуйте, беседуйте, - благодушно покивал старшему майору доктор. - А я пойду, не стану мешать.
- Нет уж, вы лучше останьтесь!
- Благодарю покорно. Мне, батенька, лишние секреты ни к чему, своих хватает. Да вы отлично и без меня справитесь. Будет забалтываться - влепите пощечину, это его остановит. А если что-нибудь экстренное, нажмите вот эту кнопочку. Я сразу приду.
И начальник лаборатории поспешно скрылся за дверью.
Октябрьский навис над агентом, взял его за плечи и громко, отчетливо спросил:
- Когда - Германия - должна - напасть - на - Советский - Союз?
Немец впился зубами в нижнюю губу, словно хотел лишить ее подвижности. Рот задергался, пошел судорогами, губы вспучились, и из них сам собой хлынул поток слов. Смотреть на это было жутко.
- Про это говорить нельзя. Я не имею права. Это государственная тайна. Но вам я скажу. Война начнется через десять дней. На рассвете 22 июня. Представляете? Через каких-то десять дней всё здесь переменится! - Вассер возбужденно хихикнул. - У нас в ГэЗэ все забегают, как ошпаренные тараканы. Усатый Вождь и толстозадые вождишки забьются в щели. В небе над Москвой будут кружить сотни «юнкерсов». План удара составлен лучшими стратегами Генерального штаба и Верховного командования. Группа армий «Север» через Прибалтику ударит на Ленинград. Группа армий «Центр» - на Москву. Группа армий «Юг» - на Киев. Расстегните ремни, я нарисую.
- Потом, - ошарашенно пролепетал Октябрьский. - Не сейчас.
Егор же и вовсе одеревенел - и от страшного известия, и от того, как легко, буквально в секунду был получен ответ на вопрос, над которым столько времени билась и спецгруппа «Затея», и все разведструктуры Советского Союза. Ай да Спецлаборатория! Ай да доктор Грайворонский!
- Я был прав! - пробормотал старший майор. - Всего десять дней! Не понимаю Наркома...
- А? - спросил Дорин,
- Бэ. Не твоего ума дело.
Вассер прыснул:
- Смешно! Он вам «А?» А вы ему «Бэ»! Ой, не могу...
И так зашелся, что из глаз потекли слезы.
- Прекратите! - Шеф хлопнул его по щеке. - На меня смотреть! Когда вас внедрили? Я вот чего не пойму. Матвея Когана знают многие старые сотрудники. Чуть не с детства! Лежава рассказывал, что вас, то есть Когана, в Органы привел сам Менжинский! Как вы сумели стать Матвеем Коганом? Отвечайте!
- Ой, это очень интересная история, - охотно откликнулся Вассер. - Только ее надо долго рассказывать. С папочки. Вы знаете, кто мой отец? Нет? Ну как же! Генерал Йозеф фон Теофельс, заместитель начальника Абвера, лучший специалист по России. Для друзей - просто Зепп.
Старший майор вздрогнул, и это вызвало у корветтенкапитана новый взрыв веселости.
- Вы знаете моего папочку! И он вас знает. Вы старые друзья!
- Про папочку в другой раз, - перебил его шеф, взяв себя в руки. - Рассказывайте про внедрение!
- Хорошо, но без старины Зеппа рассказа не получится. Папочка всю жизнь занимается Россией. И меня к этому готовил, с детства. Нянька у меня была русская, Арина Семеновна, почти как у Пушкина. Ха-ха-ха! Домашние учителя тоже русские. О-о, я был бойкий мальчуган. И смелый. У меня было две мечты. Я хотел стать моряком, чтобы плавать по всем морям. И разведчиком, чтобы сражаться против русских большевиков. Дети ведь глупые. Я считал вас ужасными злодеями. Это потом я понял, что все хороши - и наши, и ваши. Но наши все-таки лучше. Потому что привыкли мыть руки перед едой и каждое утро чистить зубы. Ну и воруют меньше, это очень важно...
Хлоп! На щеке Вассера вспыхнуло пятно от новой пощечины.
- Про внедрение!
- Да-да, извините. Я был, наверное, самым юным нелегалом в истории разведки. Четырнадцати лет от роду я попал в «дети Дзержинского» - стал беспризорником. Милый папаша не пожалел свое чадо. Прямо из Германии, из чистенького особнячка, меня перевезли сначала в Ригу, потом в Ленинград и швырнули, как щенка в речку: плыви или тони. Теофельсы, знаете ли, весьма специфическая семья, с диковинными традициями воспитания. Про моего предка Хайнца фон Теофельса, жившего во времена Фридриха Великого, рассказывают, что...
Пощечина.
- Про внедрение!
- Извините. Столько всего хочется рассказать. Я не утонул. Я выплыл. Это было настоящее приключение, мне понравилось. Я попал сначала в детприемник, потом в коммуну «Юный ленинец». Прожил там три месяца, а потом сбежал. Беспризорники часто давали драпу, обычное дело. Но они обычно укатывали в Ташкент, погреться на солнце и пошамать дынь и урюка. А я рванул на ленинградскую явку, откуда меня переправили обратно к папочке. Задание-то я выполнил, крючок закинул.
- Какое задание? Какой крючок?
- Над нашей коммуной шефствовал сам лучший друг детей товарищ Дзержинский. А когда его железное сердце остановилось, эстафету принял верный друг и соратник Первого Чекиста товарищ Менжинский. Был он у нас в «Юном ленинце» на шефском концерте. И я, славный такой веснушчатый пацаненок, выступал перед высоким гостем. Читал стихотворение Маяковского, бил чечетку, художественно свистел - старался, чтобы председатель ЧК-ОГПУ меня запомнил. Полгода спустя написал ему письмо, трогательное такое, подростковое. Лучшие специалисты русского отдела сочиняли. «Дядинька Менжинский, пишит вам Мотька Коган каторый помните чичотку плясал и вы мне ищо руку жали по плечу хлопали подарили вечную ручку со стальным пиром и наказывали хорошо учица...»
Здесь Вассер подмигнул.
Егор слушал и поражался. До чего же хитры враги СССР! Как изобретательны, дальновидны! Это сколько же нужно знаний, опыта, проницательности, чтобы оберегать от черного воронья социалистическую родину!
- Что вы думаете? - с удовольствием продолжил свой рассказ корветтенкапитан. - Ответил сироте Вячеслав Рудольфович - люди этого сорта часто бывают сентиментальны. Время от времени я писал ему и дальше, а наша резидентура пересылала. Вот мол, товарищ Менжинский, я стал юнгой на настоящем пароходе. Потом - матросом, плаваю по морям. Между прочим, правду писал - я действительно закончил Морской корпус и не раз ходил в плавания. А в 33-ем отец говорит: пора. Забросили меня в Союз по второму разу. Устроился мотористом на китобойную базу «Парижская коммуна», полгода поплавал. Пишу дорогому Вячеславу Рудольфовичу: так, мол, и так, имею мечту охранять Советскую Родину от подлых врагов, прошу взять меня на службу в наши доблестные Органы. И взяли! Одной записочки от Менжинского хватило, чтоб дать хороший толчок моей чекистской карьере. В Иностранный отдел на загранработу я попал в...
- Хватит про это! - шеф, дернувшись, взглянул на часы. Видно, вспомнил, что сеанс ограничен по времени. А жалко - Егор слушал бы и дальше. Здорово все-таки немецкая разведка работает, ничего не скажешь. Это ж надо так легенду для агента выстроить!
- Довольно истории. В чем состоит ваше нынешнее задание? Оно связано с планом «Барбаросса»?
И снова Вассер попытался прихватить зубами непослушные губы. Не вышло.
- Да. Самым непосредственным образом. Более того, мне отведена ключевая роль в программе по дезинформации советского руководства.
- Про это подробней! - приказал шеф.
- Моя задача - убедить ваше правительство, что в этом году нападения не будет. Что удар будет нанесен по английским коммуникациям, через Малую Азию и Ближний Восток. Это многокомпонентная, или, как у нас называют, каскадная операция, разработанная моим отцом. Старина Зепп - настоящий гений разведки. В шестнадцатом году по заданию Людендорфа он...
- С удовольствием про это послушаю, но не сейчас. Я не понимаю, на что вы рассчитывали. Хоть и с опозданием, но мы разгадали ваши ребусы. Я уже подал рапорт. Нарком срочно вылетел в пограничные округа. До 22 июня вся наша оборона будет приведена в полную боевую готовность. Вы чего-то недоговариваете!
- Как мы с Гессом-то, а? - перебил его Вассер, которому, кажется, было физически тяжело молчать - так его распирала словоохотливость. - Это папочкина заготовка. Одним выстрелом двух зайцев!
- Каких зайцев? - заинтересовался старший майор. - В чем был смысл акции с перелетом Гесса в Англию?
- Гесс всем надоел. Кичился своей близостью к фюреру. Возомнил себя гениальным стратегом, чуть ли не соправителем Рейха. Гейдрих предлагал устроить ему авиакатастрофу, и фюрер уже согласился. Но нашлась идея получше. Гесс - англоман, мечтает поделить мир между Британией и Германией? Так пусть летит к своим англичанам. Во-первых, он устроил у них в курятнике нешуточный переполох. А во-вторых, укрепил мою позицию перед завершающим ударом. Ведь «Лорд» заранее предупреждал о демарше Гесса. Никто моему источнику не поверил, а он оказался прав. Его акции после этого подскочили до небес. Вы меня про «Лорда» спросите, - засмеялся немец, - про этот кладезь бесценной информации.
- А что «Лорд»? - вскинулся Октябрьский, не поспевая за зигзагами Вассеровых признаний, одно сногсшибательней другого.
- Да то, что нет никакого «Лорда». Пузырь это, который мы надули и вам преподнесли. Нарком «Лорду» алмазную звезду отправил - за срыв переговоров Гесса с англичанами. - Вассер фыркнул. - Она теперь у папочки в коллекции, эта ваша звезда. И меня, грешного, наградой не обошли: орден Красного Знамени отвалили плюс внеочередное звание. Я у вас сделал карьеру успешней, чем в Германии: тут капитан госбезопасности, то есть, по-армейски, полковник, а там всего лишь капитан третьего ранга. Может, мне к вам перейти? Отличная идея. Ха-ха-ха!
Шеф тряхнул гогочущего агента за шиворот.
- Для чего пожертвовали Гессом? Вы сказали: это должно было укрепить ваши позиции перед завершающим ударом. Что это значит?
- Мне требовалось полное доверие... - Голос корветтенкапитана дрогнул, веки стали опускаться. - Абсолютное доверие... всей информации, которая поступает от «Лорда»... И самое главное... гарантия... прямого... выхода...
Веки сомкнулись. Голос умолк. Выругавшись, Октябрьский обрушил на лицо Вассера целую серию звонких пощечин.
- Что за удар? Какой выход? На кого? Или куда?
Но всё было напрасно - шпион потерял сознание. Прибежал доктор, пощупал пульс, развел руками:
- Чего же вы хотите? Он и так продержался 23 минуты. Исключительно сильная воля. Надеюсь, он не пытался навязывать вам темы для разговора?
Октябрьский нахмурился.
- Неужели вам не хватило времени? - удивился Гайворонский. - Вы же говорили, вас интересует только один вопрос. На него-то он ответил?
Лицо старшего майора просветлело.
- Ответил. И это главное.
- Вот и отлично, А остальное выясните на следующем сеансе. Думаю, к послезавтрашнему утру пациент отойдет от шока, и можно будет повторить.
В ГэЗэ возвращались пешком - как говорится, усталые, но довольные. Время на прогулку было. Октябрьский еще раз позвонил в секретариат и уже не попросил, а потребовал, чтобы его немедленно связали с Наркомом, речь идет о деле чрезвычайной важности. Ответили, что генеральный комиссар вылетел из штаба Прибалтийского военного округа в штаб Западного. Прибудет туда через час. Пусть товарищ старший майор дожидается у себя в кабинете - соединят.
- Шеф, а зачем вообще применять методы физвоздействия, если можно сделать укольчик, и готово? - спросил Дорин.
- Дорогое удовольствие, - невесело улыбнулся Октябрьский. - Кости переломать дешевле.
Еще Дорина волновало вот что:
- А нашим точно хватит времени, чтобы подготовиться? Целых три группы армий!
- Теперь хватит. Достаточно трех суток, чтобы рассредоточить авиацию по резервным аэродромам, вывести артиллерию на огневые позиции, развернуть танковые части, провести минно-саперные работы. Я бы на месте нашего Генштаба потрепал фрицев в приграничных боях и постепенно отошел бы на оборонительную линию 39-го года. Если навязать немцам позиционную войну, они через три месяца мира запросят. Эх, с полководцами у нас неважно. Умных всех перестреляли, одни конники остались, им бы только шашку наголо и «Ура! Даешь!».
Егор вспомнил про генерала Петьку, рассказал.
- Вот-вот, - хмуро кивнул Октябрьский. - Я уверен: немцы этот подлый трюк с «юнкерсом» нарочно устроили, чтоб советские ВВС обезглавить. Знают наше чудесное обыкновение - из-за нескольких сорняков всё поле выкашивать. Было уже такое, в 37-ом, когда они нам дезу про заговор военных подбросили. Эх, нам бы сейчас Тухачевского с Уборевичем...
Лейтенант аж споткнулся. Оглянувшись по сторонам, шепотом спросил:
- А что, Тухачевский не был враг народа?
- Врагов народа в природе не существует, - спокойно ответил старший майор. - Как ты себе это представляешь? Живет на свете сволочь, которая скрежещет зубами и говорит себе: «Ух, народ, до чего же я тебя ненавижу»? Нет, Егорка, свой народ любят все, даже белогвардейцы и троцкисты. А «врагами народа» наша власть называет людей, которые могут оказаться для нее опасны. В 36-ом году у нас в ЦК здорово напугались путча в Японии. Если б микадо тогда не проявил жесткость, военщина захватила бы власть. Так что немецкой фальшивке про военный заговор наши поверили, очень уж вовремя подоспела. А подлецы с дураками и рады стараться. Японский император после путча для острастки 19 человек повесил. Но у нас натура широкая, гад Ежов десять тысяч лучших командиров на распыл пустил. То-то немцам радость. Между прочим, идею «Заговор красных маршалов» разрабатывал «папочка» нашего Вассера, Зепп фон Теофельс. Я тебе про этого господина как-нибудь отдельно расскажу. Помяни мое слово: наши с ним дорожки еще не раз пересекутся.
Отстаток дороги шли молча, и лица у обоих были уже не довольные, а озабоченные, хотя каждый думал о своем.
В отсеке, где располагалась спецгруппа «Затея», на доске «Они погибли при исполнении долга» Егор увидел свою фотографию в черной рамке. Карточка висела напротив окна и с середины мая успела выгореть. Вот и всё, что от меня осталось бы, подумал Егор, и эта мысль настроения не улучшила.
До связи с Наркомом оставалось еще больше получаса, поэтому сели в кабинете пить чай. Дорин разломил печенье - отложил. Повозил ложечкой, размешивая сахар, - отодвинул.
- Ты чего нос повесил? - пытливо взглянул на него старший майор. - По той же причине, что я?
- А вы, шеф, из-за чего?
- Я первый спросил. Сначала ты скажи, потом я.
Егор помолчал, подбирая слова. Не очень-то они подбирались.
- Я вот думаю... У нас самая лучшая страна на свете, так? Самое справедливое общество. Мне про это в школе говорили, в училище - везде. И я верю. Нет эксплуатации, буржуев с помещиками, и всё такое. Но ведь хорошее общество для чего существует? Чтоб человек становился лучше, правильно? Тогда объясните мне, почему наши советские люди - ну вот которые по улицам ходят, в трамвае ездят, в очередях собачатся - такие... несимпатичные, что ли. Почему с интеллигенцией и всякими старорежимными осколками и разговаривать приятней, и ведут они себя... как-то более по-человечески, а? Вы говорили, что подлецы с дураками всегда были. Но я по истории что-то не помню, чтобы при царе десять тысяч офицеров перестреляли, а еще ведь в лагерях у нас сколько народу сидит. При царе, конечно, тоже каторга была и ссылка, но Ленин вон в Шушенском на охоту ходил, невеста к нему приезжала, Надежда Константиновна. По-нашему, прямо курорт... Что же это получается? У нас в Советском Союзе подлецам с дураками больше раздолья, чем до революции, так что-ли?
Последним вывод выскочил как-то сам собой, и Егор даже испугался. Умолк.
Октябрьский присвистнул.
- Эвон ты о чем. Да, брат, паршивая у нас в стране жизнь, это точно. Правда, это смотря как считать и с чем сравнивать. Бывшим привилегированным-образованным, которые слушали Моцарта и кушали марципаны, конечно теперь живется хуже. Только их, таких высококультурных, до революции было максимум 10 процентов населения. Мы, Егорка, с тобой материалисты, в чудеса не верим, лишь в научные законы, так? Про закон сохранения массы помнишь? Если у 10 процентов отбирают богатство и делят между остальными 90 процентами, что происходит? Все становятся богатыми? Шиш. Все становятся бедными. Но зато исчезают нищие, и это главное завоевание нашей революции. Жить в тесных коммуналках и давиться в очередях унизительно, согласен. Только еще стыдней, когда одни слушают Моцарта, а вокруг вши, сифилис, голод и неграмотность. Советская власть, между прочим, дает всем детям образование, и не такое плохое. Конечно, оно хуже, чем гимназическое, но сколько было в России тех гимназий? На всю страну несколько сотен. И про детскую смертность, кстати, тоже не забудь. Раньше каждый второй ребенок до десяти лет не доживал, а теперь худо-бедно и полечат и, если надо, в санаторий за государственный счет отвезут. Ну а про расстрелы и лагеря я тебе так отвечу. Если бы у царских министров были мозги, они бы страну до гражданской войны не довели. Поделились бы богатствами - глядишь, и кровь бы не пролилась. Когда льется много крови, люди от ее запаха звереют и дуреют. Революция штука жестокая. Если уж грянула, то продолжается не год, не два, а десятилетия. И правила у революции простые, грубые - на выживание. Есть закон целесообразности: что эффективно, то и нравственно. Есть закон больших чисел: интересы миллиона человек всегда важнее интересов тысячи человек. Но про это мы с тобой уже толковали. Понятна тебе моя логика?
- Понятна. Я про это еще подумаю, - медленно произнес Дорин.
- Вот-вот, подумай. - Старший майор вздохнул. - Ты вон о философиях размышляешь, а меня другое гложет. Мелкое такое сомненьице. А что если я из Вассера самого главного все-таки не выдавил?
- Как так? Ведь он же ответил: будет воина, 22 июня.
- Да знаю, знаю... - Октябрьский сердито задвигал бровями. - Не могу объяснить... Говорю же: не сомнение, а сомненьице. Странное такое ощущение, будто обдурил он меня, обвел вокруг пальца.
- Ничего, спросите его на следующем сеансе. Соврать он не сможет.
Шеф засмеялся:
- Устами младенца. Так и сделаю. Ты прав, Егорка. Главный результат получен, остальное потом... Однако час прошел. Позвоню-ка в приемную...
По телефону шефу сказали что-то такое, от чего он залился сердитым румянцем и закричал:
- Вы передали про экстренную важность?!
Потом сник:
- Вот как? Ясно. Сделаю.
Шмякнул трубкой об аппарат и длинно, заковыристо выругался.
- Уже звонил! Говорить со мной не стал. Некогда. Велел изложить письменно и оставить у него на столе. Ночью прилетит - прочтет. Пяти минут пожалел! Как будто Октябрьский станет по пустякам дергать...
- Шеф, Нарком ведь все равно поехал лично беседовать с командующими округов. Чтоб были готовы к нападению, - стал утешать начальника Егор. - Пускай он еще не знает про 22-ое, это ничего. Завтра утром узнает. И скорректирует указания.
Старший майор засмеялся:
- Ты у меня сегодня прямо Василиса Премудрая. Не горюй, Иванушка, утро вечера мудренее. А я вот как сделаю! Не желает слушать меня, пускай Вассера послушает.
И шеф размашисто написал на листе бумаге:
"Тов. нарком, прошу срочно прослушать запись допроса Вассера.
Ст. м-р Октябрьский "
- Вот и весь рапорт, - с удовлетворением сказал он, засовывая в пакет бобину с магнитной пленкой. - Думаю, нахальство тона подействует. Разве что...
Придвинул листок и быстро приписал еще несколько строчек, но Егору уже не показал.
Потом встал, сладко потянулся, так что захрустели мышцы всего его плотно сбитого тела.
- Хоть начальство нас и не ценит, сегодня мы с тобой, Егорка, одержали большущую победу. Скажем об этом без ложной скромности. Не знаю, как тебя, а меня после победы всегда переполняет радость жизни. Которая требует выхода. - Он подмигнул Дорину синим глазом, - Ты понимаешь, о чем я? Сейчас занесу в кабинет Наркома пакет и отбуду. Пойдем-ка, проводишь меня до лифта.
Они вышли из кабинета. Октябрьский вышагивал по длинному коридору, напевая про любовь, у которой как у пташки крылья. Бодрится, подумал Егор. А самому, конечно, обидно.
- Между прочим, иду к известной тебе особе, - улыбнулся Шеф. - Привет передать? Ты ее видел. В ресторане гостиницы «Москва».
- Увели? - ахнул Егор. - У тех франтиков? Саму Любовь Серову! Вот это да!
- Замечательная, между прочим, оказалась женщина. - Шеф на ходу надел фуражку, проверил, симметрично ли сидит на голове. - Нежная, страстная. Не семи пядей во лбу, но с ней же не в шахматы играть. А ты куда? Видок у тебя - краше в гроб кладут. Неужто помчишься к своей Дульцинее? Не отъевшись, не отоспавшись?
Лейтенант насупился:
- Нету у меня больше никакой Дульцинеи.
- Куда ж ты тогда? Комнату в общежитии отдали другому сотруднику. Твое удостоверение, кстати, у меня в ящике стола лежит. Забери, а то тебе не войти, ни выйти... Слушай, Егор, нахальство, конечно, с моей стороны. После всего, что ты перенес... - Старший майор остановился, не очень старательно прикинулся, что ему совестно. - Может, подежуришь у меня в кабинете, а? На случай, если Сам вернется и станет меня разыскивать. А чего? Деваться тебе все равно некуда. Хоть поспишь по-человечески, на диване. Он мягкий, кожаный. До вечера гуляй где хочешь. В столовку сходи, к Ляхову с Григоряном загляни. Порадуй, что жив и что мы Вассера взяли. Про допрос, само собой, молчок - сам понимаешь. Можешь с ними умеренно выпить. Но к двадцати двум ноль ноль быть на месте, - плавно съехал Шеф с товарищеского тона на командирский. - Дрыхнуть можешь, отлучаться ни-ни. Если со мной захочет говорить Нарком, запомни телефон: Д-65421. Это квартира Любочкиной подруги, она уехала на съемки, а ключи, нам оставила. Недалеко, в Безбожном переулке, в случае чего за десять минут долечу. Ну, а коли я Наркому не понадоблюсь, то пошло оно всё... - Октябрьский сердито махнул рукой. - Объявлю лежачую забастовку, прямо до 22 июня.
Старший майор снова запел, теперь уже не про любовь, а про красных кавалеристов и нырнул в лифт. Дорин же поплелся назад.
Время было только половина восьмого. Зайти к Ваське Ляхову, конечно, неплохо бы, но заноза, засевшая у Егора в голове после того, как шеф сказал про Дульцинею, саднила все сильней.
Телефонный номер больницы имени Медсантруда он помнил еще с тех пор, когда звонил туда с Кузнецкого.
Походил по кабинету.
Снял трубку, набрал две первых цифры.
Передумал.
Еще походил.
Потом, как в омут головой, быстро накрутил: Ж2-23-25.
- Алё. Больница Медсантруда слушает, - откликнулся строгий мужской голос - похоже, тот самый, который в апреле обещал передать Наде про Егорову «командировку», да не исполнил.
- Надежда Сорина, санитарка из Хирургического, на работе? - спросил лейтенант с замиранием сердца.
Загадал: если у Нади вечерняя смена, это судьба. В Плющево и обратно до десяти вечера не обернешься, а на Радищевскую запросто.
- Справок про медперсонал не даем, тем более про низший. Санитарку ему, ишь чего захотел! - грубо ответил дежурный.
Пока он не положил трубку, Егор быстро сказал:
- Представьтесь! С вами говорят из наркомата государственной безопасности.
На том конце шумно запыхтели.
- Я вот сейчас про тебя, сопляка, сообщу куда следует. Они номер в два счета определят. Такой тебе наркомат пропишут.
- С вами говорит лейтенант госбезопасности Дорин, - официальным тоном объявил Егор. - А телефон мой определять не надо. Можете перезвонить мне сами. Записывайте: К4-09-60, это коммутатор, добавочный у меня...
- Не надо добавочный, товарищ лейтенант! - испуганно закудахтала трубка. - Я верю! Про сопляка это я для порядку сказал, извините. А то, знаете, бывают умники. Сам бабе звонит, сестричке или там санитарке, а сам форсу напускает. Петюрников я. Пе-тюр-ни-ков, старший вахтер ночной смены. Меня в райотделе НКВД знают. С хорошей стороны.
- Так на работе Сорина или нет? - перебил его Дорин.
- Сейчас уточню, товарищ лейтенант... Так точно, заступила с шести вечера и до шести утра.
Предыдущая страница 18 Следующая страница
|
