9	Библиотека Борис Акунин

гаджет ремонт сотовых; cтиральная машина
    - Как это в лоб? Живьем же хотели.
    - В пистолете резиновые пули. Новинка, - коротко объяснил шеф.
    Когда Клячкину оставалось до избушки шагов двадцать, темное окошко полыхнуло коротким, хищным пламенем. С дерева сорвалась напуганная выстрелом ворона.
    Самого Селенцова младший лейтенант не углядел - тот стрелял из-за стенки, не высовываясь. Однако не промахнулся.
    Охнув, Клячкин согнулся пополам. Ткнулся головой в землю, перекатился на бок и задергал ногами.
    - А-а! А-а-а! - кричал он, зажимая руками живот.
    - Завыл, волчара? - крикнул из домика связной. - Под такую музыку и умирать веселей!
    Из кустов выбежал кто-то в сером пальто, схватил раненого подмышки, хотел утащить, но окошко снова озарилось вспышкой, и человек опрокинулся навзничь. Он не бился, не стонал - просто откинул руки и остался лежать лицом кверху.
    Тогда Клячкин поднялся на четвереньки, попробовал ползти сам.
    Следующий выстрел уложил его наповал.
    - Оставаться на местах! - грозно рявкнул старший майор в рупор.
    Снова выстрел - от дуба, за которым стоял Октябрьский, полетели щепки.
    - Вот сажает, гад! - Шеф стряхнул с воротника труху. - По звуку - «вальтер» П-38, девятимиллиметровый. Хорошая машинка.
    В последующие десять минут «Селенцов» стрелял еще четырежды - очевидно, когда замечал в кустах какое-нибудь движение. Судя по крикам, как минимум дважды попал.
    Затем надолго наступила тишина.
    Октябрьский высунул из-за ствола картуз - никакой реакции. Приказал Лялину перебежать от дерева к дереву - опять ничего.
    - Так-так, - сказал тогда шеф. - Неужто он обсчитался, все восемь пуль из магазина высадил? Или хочет нас обдурить, а у самого вторая обойма... Есть вторая обойма или нет - вот в чем вопрос...
    Он приложил ко рту рупор:
    - Эй, как вас там, Селенцов! Может, поговорим?
    - Говорите, слушаю, - раздалось в ответ.
    - Как вы поняли, что за вами слежка?
    - Интересуетесь? - откликнулась избушка. - Дайте спокойно перекурить - скажу.
    - Ладно, курите.
    Из окошка потянулся сероватый дымок.
    - Точно патроны кончились, товарищ начальник, - азартно крикнул из-за соседнего дерева Лялин. - Время тянет!
    - Чище работать надо, чекисты! - донеслось из домика. - Номер на маршрутке поменяли, а вмятина на бампере та же.
    - Лялин!!! Ты что же, ..., за машиной не следишь!? - заматерился шеф таким страшным голосом, что Егор обмер, а Лялин и вовсе попятился. - Ты, ..., мне операцию провалил!
    Помертвевший Лялин слепо переступал ногами, двигаясь куда-то вбок. Бормотал:
    - Виноват, не доглядел... Исправлю, товарищ начальник... Кровью искуплю!
    Внезапно он сорвался с места и выскочил на площадку. С разбегу перепрыгнул через песочницу, заорал:
    - Бросай оружие, сука! Выходи!
    - Стой, дура! - крикнул ему вслед Октябрьский.
    Но было поздно - логово Бабы-Яги изрыгнуло гром и молнию. Проштрафившийся Лялин повалился головой под качели.
    Из кустов высыпали было оперативники, но ударил выстрел, еще, еще. Двое упали, остальные попрятались обратно.
    - Есть запасная обойма! - простонал старший майор. - Обманул, артист!
    И снова пошла канитель: шорохи в кустах, редкие выстрелы.
    После седьмого по счету Октябрьский вдруг скинул наземь пальто, сбросил головной убор.
    - Пора!
    - Так семь только, я считал, - вскинулся Дорин. - Еще одна осталась.
    - В том-то и дело. Нужно, чтоб он ее на себя не истратил. Всем сидеть тихо! - крикнул шеф в рупор и вышел на открытое место.
    Оглянулся на оперативников, погрозил кулаком.
    Был он стройный, подтянутый, на груди сверкали эмалью ордена. Зычным голосом воззвал:
    - Селенцов! Это начальник управления! Предлагаю поговорить!
    Почему начальник управления, растерянно подумал Егор, но в следующую секунду догадался: шеф нарочно важности прибавляет, хочет шпиона своими ромбами и орденами соблазнить, чтоб последний патрон не на себя, а на чекистскую шишку потратил. Вот это человек! Ведь застрелит его сейчас Вассеров связной, сто процентов застрелит!
    Не мог Егор смотреть на такое спокойно - нарушил приказ командования.
    Выскочил из укрытия, отфутболил в сторону подвернувшийся под ноги мяч, догнал старшего майора.
    - Дорин, ты? - вполголоса спросил Октябрьский, не оборачиваясь. - Ну конечно, у кого еще дисциплина хромает... Значит, так. Если выстрелит, сразу на него и своим знаменитым аперкотом в нокаут. Соплей надо мной не ронять, плач Андромахи не закатывать.
    - К-какой плач? - заикнулся от напряжения Егор.
    - Эх, чему вас только в школе учат...
    Бревенчатый сруб был уже совсем близко.
    - Избушка-избушка, повернись к лесу задом, а ко мне передом! - крикнул старший майор.
    И вдруг из низенькой дверцы высунулась рука с пистолетом. А за ней, пригнувшись, вышел Егоров собутыльник. Дорина взглядом не удостоил - держал на мушке Октябрьского.
    - Если вы такой наблюдательный и слежку заметили, что ж на улице пальбу не открыли? - спросил шеф самым обычным, разговорным тоном, останавливаясь.
    Остановился и Егор.
    - Да знаете, место подходящее выбирал, - так же мирно ответил связной. - Природу люблю. Хотелось на деревья посмотреть, напоследок... Настоящий генерал, не ряженый, - сказал он, как бы сам себе. - По глазам видно.
    Вот зачем вылез - убедиться, понял Егор. Сейчас точно выстрелит!
    А шеф этого словно не понимал.
    - Что сейчас-то на деревья смотреть, они еще почти мертвые, почки одни, - сказал он, с наслаждением вдыхая весенний воздух. - Вот через неделю листочки полезут, самое лучшее время года. Захотите - сами увидите.
    На эти слова Селенцов улыбнулся.
    - Искушаете вы меня, господин генерал.
    Произнесено это было таким тоном, что Егор понял: не о листочках речь, а все о том же последнем патроне.
    Дорин не сводил глаз с пальца, лежавшего на спусковом крючке. Одно крошечное сокращение мышц, и будет поздно. А что если кинуться на связника? Рефлекторно он должен выстрелить в нападающего - это, как говорил тренер дядя Леша, психофизика. Может, повезет- не на смерть положит, а только ранит.
    Тут Егору показалось, что роковой палец чуть дрогнул, и младший лейтенант с места рванул вперед, заслонив собой шефа.
    Скорость движений у без пяти минут чемпиона была хорошая, маневренность и вовсе отличная, но выстрел прогремел раньше, чем кулак Егора мог достичь цели.
    Селенцов молниеносно вскинул руку к подбородку. Приглушенный хлопок - и шпиона швырнуло затылком об избушку. Мощнейший хук справа рассек пустоту, а сам Дорин впечатался в бревенчатую стенку. Мало того, что больно ударился локтем, но еще и на ногах не удержался - рухнул на самоубийцу.
    Сразу же, конечно, вскочил. Увидел задранную голову Селенцова с пульсирующим пулевым отверстием выше горла. Содрогнулся. Конец! Шеф, чтобы взять агента, жизнью рисковал, а он, Дорин, всё испортил!
    На старшего майора Егор боялся и смотреть. Что-то он сейчас скажет?
    Октябрьский сказал, задумчиво:
    - М-да. Не соблазнился почками-листочками наш любитель природы... Что ты, Дорин, съежился? Правильно действовал. Больно у него реакция хорошая. Жалко. Ну, заглянем в гости к Бабе-яге. Что там с рацией?
    Паршиво было с рацией. Остались одни обломки - судя по следам, «Связной» расколотил передатчик пистолетной рукояткой.
    - Шеф, - угрюмо произнес Егор в нарушение всякой субординации. - Как вы могли так под пулю лезть? Ладно я, я младший лейтенант. А если из-за каждого связного старший майор госбезопасности станет жизнь класть.
    - Это не «каждый связной», это был ход к Вассеру, а стадо быть, ключик ко всей германской «затее», - очень серьезно ответил Октябрьский. - Тут, очень возможно, судьба нашей родины на карту поставлена... И потом, Егор, я человек суеверный, в предсказания верю. Мне в четырнадцатом, перед той войной, цыганка нагадала, что я ровно в полдень умру, а сейчас уже без пяти два.
    И подмигнул.
    Итоги операции на Девичьем Поле были хуже некуда: трое сотрудников мертвы, пятеро ранены. Селенцов продал свою жизнь дорого.
    - Если у Вассера такие связные, то каков же он сам? - спросил Егор, глядя, как уносят мертвых товарищей
    Октябрьский только нахмурился - видимо, думал о том же.
    - Товарищ старший майор, рация вызывает!
    В маршрутке шеф приложил к уху головной телефон. Немного удивился:
    - Григорян, ты? Что такое?
    Даже в трех шагах было слышно, как дрожит и срывается голос Демидыча.
    - Товарищ старший майор, виноват, недосмотрел... Главное, он спокойный был. Щей поел, добавку попросил... А сейчас захожу - он в серванте стекло сломал, и осколком себе по горлу.
    Это Демидыч про Степана, ахнул Егор.
    - Хорошие дела, - оборвал шеф писк наушников. -Я ведь говорил: паршивые щи у Валиулиной. - И отсоединился.
    Он еще может шутить! Связной мертв, передатчик разбит, а теперь еще и радиста нет. Полный провал, по всем направлениям...
    Рация снова замигала.
    - Октябрьский слушает, - тускло сказал шеф.
    - Ну что у тебя? Докладывай.
    Нарком!

Глава восьмая
ДЕВЯТИЧАСОВЫЕ НОВОСТИ

    Сбоку было видно, как у старшего майора заходили желваки.
    - Плохо, - сказал он после секундной паузы. - Провал. Живым не взяли. И рацию успел расколотить. На одной из машин была вмятина на бампере. Объект обратил внимание, сделал выводы. Это еще не все. Радист Карпенко, которого держали на Кузнецком, покончил с собой. Я недооценил его. В общем, кругом виноват. Готов нести ответственность.
    Егор с трепетом ждал, что ответит Нарком.
    В наушниках долго было тихо, от этого Дорину стало совсем страшно.
    - В чем виноват? За что ответственность? - стальной нитью завибрировал далекий голос. - Радист был поручен Григоряну, он и ответит. Думаю, достаточно будет дисциплинарного взыскания. Если человек всерьез решил убить себя, помешать ему трудно. А вот вмятина на бампере - это хуже намеренного вредительства. Чей автомобиль?
    - Младшего лейтенанта Лялина, служба наружного наблюдения.
    - Под суд. Расстрелять. Чтоб другие помнили.
    Эти слова Сам произнес без гнева, очень спокойно, даже рассеянно, будто думал о другом.
    - Без нас уже расстреляли, - мрачно ответил Октябрьский.
    Нарком помолчал.
    - Ваш анализ ситуации?
    - Скорее всего, нить к Вассеру оборвана.
    - "Скорее всего"? Значит, есть надежда?
    - Чахлая, товарищ генеральный комиссар.
    - Говори, Октябрьский, не тяни резину. Сам знаешь, как это важно.
    - Первое: связной не имел возможности сообщить Вассеру о слежке. - Палец в черной перчатке согнулся. За ним последовал второй. - Второе: агент Эфир. Скорее всего используют именно его, если надо будет опять выйти на радиста - ведь про смерть Карпенки знаем только мы. Теперь третье. Вассеру без передатчика нельзя. После сомнительной истории с полыньей он все-таки рискнул, пошел на связь с радистом. Возможно, пойдет на риск и снова... Однако есть большое «но», которое превращает все эти резоны в мусор.
    - Исчезновение связника?
    -Так точно. Он пошел на встречу с радистом и не вернулся. Факт, как говорится, неопровержимый. Ничем не исправишь. Куда делся связной? Машина сшибла, кирпич на голову упал? Смешно.
    - Значит, нужно убедить Вассера, что его связной погиб по случайности. Например, в результате дорожно-транспортного происшествия. Так?
    Старший майор горько усмехнулся:
    - Убедить - это чересчур шикарно. Если б Вассер хотя бы допустил такую возможность, уже хорошо. Пусть бы хоть засомневался: вдруг в самом деле случайность. И рискнул бы. Ему тоже не до жиру - связь нужна. Через посольство Вассер явно действовать не хочет. И правильно делает. Там у нас и прослушка, и Эфир, и другие возможности.
    - Запасного радиста вы подготовили?
    Это обо мне, понял Дорин. Сам Нарком про меня знает!
    - Более или менее, - покосился на Егора шеф. - Только пустой это разговор, товарищ генеральный комиссар. Из области ненаучной фантастики. Ни на какое дорожно-транспортное Вассер не купится. Таких идиотов ни в одной разведке не бывает. Тем более в Абвере.
    Нарком этих слов будто не расслышал.
    - Личность связного установлена?
    - Имеем паспорт на имя Селенцова Николая Ивановича. - Старший майор щелкнул пальцами, ему подали документ, изъятый из кармана самоубийцы. - 1902 года рождения. Печать, возможно, фальшивая, но штамп о прописке настоящий: улица Щипок, дом 13-бис, без номера квартиры - очевидно, индзастройка. Очень возможно, что именно там и проживает. Устроим обыск, это само собой. Только вряд ли что-нибудь найдем. Судя по повадкам, калач тертый.
    - Не надо обыска. - Нарком заговорил быстро, отрывисто, словно вдруг заторопился куда-то. - Туда пока не соваться. Вообще ничего не предпринимайте. Труп связного передайте капитану Ковалеву, он получит инструкции. Засаду на Кузнецком не снимайте. А сами идите, отдыхайте. И участники операции тоже пускай отдохнут. Ночью будет много работы. И вот еще что: в девять вечера слушайте новости.
    - Что? Какие новости?
    - Обыкновенные. По радио, - усмехнулся голос в наушниках, и связь прекратилась.
    Некоторое время старший майор озадаченно смотрел на рацию. Пожал плечами.
    - Ладно, приказ есть приказ. - Он повернулся к Дорину. - Поступила команда отдыхать. До ночи свободен, потом вернешься на Кузнецкий. Извелся, поди, по своей зазнобе?
    Егор и в самом деле сразу же подумал о Наде. По глазам шеф читает, что ли?
    - Сегодня можно. Наведайся. Только ты, брат, похож на черта. Локоть разодран, на рубашке кровища. Щетиной зарос. Не брился, что ли?
    - Не успел. Утром с рацией работал. Думал, попозже...
    - Вот что, заедем-ка ко мне. Умоешься, побреешься, переоденешься. Тут близко.
    Четверть часа спустя в сквере никого не осталось. Автобус с закрашенными стеклами увез мертвых, автобус с красным крестом - раненых. Сняли и оцепление.
    Шоколадный «ГАЗ» Октябрьского, рыча 85-сильным мотором, понесся в сторону центра - по Метростроевской, мимо станции «Дворец Советов».
    За высоким забором шумели экскаваторы, там рыли котлован для величайшего сооружения в истории человечества. Через несколько лет оно вознесется над Москвой, накрыв пол-города тенью каменного Ильича. Егор задрал голову, пытаясь представить дом высотой в 420 метров.
    - Почти приехали, - сказал шеф. - Вон там я квартирую, на острове.
    Ну конечно, где жить такому человеку, если не в Первом доме ЦИК. В знаменитом Доме на Набережной. Егор никогда не бывал - только в кинотеатре «Ударник», но знал, что здесь обитают члены правительства, военачальники, полярники, выдающиеся писатели - одним словом, лучшие люди советской страны.
    Машина въехала в замкнутый двор, не по-московски чистый, аккуратно засаженный кустиками. Подъезд был просторный, у столика с лампой сидела дежурная в форме, а лифт оказался с зеркалом и ковриком. Красота!
    От квартиры старшего майора Егор ждал и вовсе каких-то невероятных чудес, но напрасно. Она была, конечно, отдельная, однако этим всё роскошество и ограничивалось.
    Одна-единственная комната окнами на Водоотводный канал. В ней железная кровать, платяной шкаф, голый стол с венским стулом. Что еще? Ну, кухня. Сразу видно, что заходят на нее редко, а плитой вообще не пользуются. На полке кружка, пара мисок. Больше ничего.
    Зато ванная оказалась хороша: белейшая, с горячей водой. Егор побрился по первому классу. Хоть жил шеф по-спартански, но за внешностью явно следил: золингенские лезвия, специальная пена для намыливания щек, даже какой-то крем после бритья. Дорин попробовал - намазался, и лицо сразу сделалось мягкое, сочное, будто в самом деле кремовое пирожное.
    - Куртку с рубашкой кинь под ванну, - велел Октябрьский. - Придет домработница, постирает. Возьми что-нибудь из шкафа, мы ведь с тобой одного роста. Бери что хочешь, кроме костюма в полоску. После отдашь.
    В платяном шкафу, кроме френчей и гимнастерок, висело целых два костюма (один черный в белую полоску, другой серый, в котором шеф был в ресторане «Москва»), еще пиджаки, брюки, сорочки. Любил, выходит, старший майор принарядиться.
    Серый костюм Егор взять постеснялся. Выбрал крапчатый пиджак, украинскую рубашку с вышитым воротом. Вышло нарядно. Октябрьский, во всяком случае, одобрил.
    - Сей Грандисон был славный франт, игрок и гвардии сержант, - сказал он с набитым ртом. - На, пожуй.
    - Спасибо. - Дорин взял с блюдца кусок крупно порезанной чайной колбасы. - Я, когда в школе «Евгения Онегина» проходили, не понял: этот Грандисон - сержант, то есть по-старорежимному нижний чин, а сам с помещицами гуляет, да еще франт. Разве так бывало?
    - При Екатерине гвардейский чин считался выше армейского, на целых две ступени - для престижа. Как у нас, в Органах. Ты тоже вон младший лейтенант, а три кубаря в петлицах носишь. Так что за Грандисона не переживай, он имел полное право кадрить благородных барышень. Как и ты - в свободное от службы время. Я, Егорка, за тобой следил. Видел, что сохнешь по своей санитарке. Но ты не кис, думал не об амурах, а о деле. Это правильно. В жизни есть вещи главные и неглавные. Перепутал их местами - беда... Ну всё, хватит в зеркало пялиться, краше уже не станешь. Дуй на свидание. А я до вечера отосплюсь.
    Осмелев от похвалы, Егор попросил:
    - Шеф, раз вы спать будете, может, дадите машину? А то мне в Плющево. Метро, электричка - времени жалко. А?
    И представил себе, как несется по Москве на 73-ем ГАЗе, как подкатывает к дому за зеленым забором. При таком автомобиле и оправдываться легче - раз доверяют этакое средство передвижения, значит, ты и вправду человек серьезный, государственного масштаба.
    - Шиш тебе, - отрезал Октябрьский. - По личным делам изволь кататься на личном транспорте. Сам так делаю и тебе советую. А пока не заработал на личный - валяй на общественном.
    Егор уж и не рад был, что попросил - так разозлился старший майор.
    - Ишь, завели моду. Раньше партмаксимум был, две семьсот в год, не разжируешься. А теперь, чуть кто в начальство вылез - и распределитель тебе, и оклад сумасшедший, и спецателье. Дачу мне тут выделили: зимняя, двухэтажная, с хрусталями-биллиардами, гараж, собственный теннисный корт, мать его. Посмотрел я на всё это, плюнул и уехал. Ноги моей там не будет. Я тебе вот что скажу, Дорин: фашистов-то мы одолеем, империалистам тоже свечу вставим, это ты можешь быть спокоен. Если наш советский строй от чего и рухнет, так это от жирных привычек... Ладно-ладно, чего насупился? Это ты мне на больную мозоль наступил. Всё, лети.
    Насупился Егор не от тревоги за советский строй, а от мыслей о Наде. Теперь, когда до встречи с ней оставался какой-нибудь час, вдруг засвербило на душе.
    Пока спускался на лифте и шел через замечательный двор, мысли были не об опасном шпионе Вассере и не о скорой войне, а обыкновенные, человеческие - впервые за всю неделю. По-человеческому выходило, что Егор Дорин поступил с Надей, как последняя сволочь. За столько дней ни одной весточки.
    А ведь какая девушка! Единственная на весь СССР, таких больше нет. Доверилась, душу распахнула. Тело, между прочим, тоже. А он что? Ее глазами посмотреть - предал, надругался. Подлец он получался распоследний, если с Надиной позиции.
цена на минваты; Создание веб-сайта в г. Алматы, Казахстан.