— О, некрохмагия! Ни больше и ни меньше. На¬скоро слепленный кусок глины, пропитанный человечьей и собачьей кровью в соотношении один к трем. Не знает усталости. Обладает потря¬сающим нюхом. Пока не высохнет кровь — будет идти по следу и приведет к похитителю даже в том случае, если он телепортировал. Когда же Пес совсем близко — телепортации вообще становят¬ся невозможными. Сама возможность их перечеркнута па корню. Короче говоря, скрыться от Пса чудовищно сложно!
— А как он возьмет след? — легкомысленно спросил Эдя.
Он никогда особенно не интересовался соба¬ками и знал о них лишь то, что не стоит особенно размахивать руками, когда проходишь на улице мимо.
— Как можно такое спрашивать! Да проще простого! — всплеснула руками фея. — А алмазная пыль с наложенной на нее магией? Моей магией! Уверена, он уже идет по следу. Проклятая глиняшка! Сидеть вот тут и бояться! Тьфу, ненавижу!
Продолжая порхать по комнате, Трехдюймовочка едва не врезалась в детскую фотографию Мефодия. От ее взгляда не укрылся и ошейник Депресняка, валявшийся па некогда занимаемой Даф кровати.
— Ого! — воскликнула она. — Я не ошиблась! Веселенькое местечко! Они не скоро догадаются, что я могу оказаться ЗДЕСЬ...
Эдя хотел уточнить, что она имела в виду под «здесь» и что такого особенного в его комнатуш¬ке на окраине города, но не стал. Последнее вре¬мя их дом порой казался ему очень странным ме¬стом. Хаврон чувствовал это с остротой так и не выросшего ребенка.
— Кстати, — продолжала фея. — Раз уж я тут поселилась, кое в чем я должна признаться. Ты готов к признаниям?
— Смотря к каким, — осторожно ответил Эдя.
— А к таким! Если ты заметишь, что я резко переменилась, перестала тебя узнавать, угрожаю или пытаюсь напустить на тебя порчу — не тревожься
не возмущайся. Дело в том, что это буду не я.
— Как это не возмущаться? — не понял Хаврон. — Тогда я тоже хочу вас предупредить. Если
днажды я запущу в вас молотком, просверлю г елью или случайно вылью на голову кипящее молоко — не тревожьтесь и не качайте права! Это буду не я.
— Видишь ли, тут такое дело... Это неприятная семейная тайна, почти скелет в шкафу, — продол-
жила Трехдюймовочка со смущением в голосе. —у меня была сестра-близнец. Как ни больно это говорить, особа не слишком приятная во всех отношениях. Феи обычно служат свету — она же служила тьме. Век темных фей обычно бывает недолог. О том, как она встретила свой конец, рассказывать тебе я не буду. Если она захочет — расскажет сама...
- Что сделаем? — с суеверным испугом переспросил Хаврон. Его не слишком тянуло общаться с умершими феями.
Трехдюймовочка пропустила его реплику мимо ушей. Она страдала. Ее маленькие руки мяли поля соломенной шляпки.
— Как бы там ни было, сестра есть сестра. Я позволила ей — позже я сто раз об этом пожалела — вселяться в мое тело на любую треть суток по ее выбору. Так вот — она пользуется этим правом до сих пор. Я не знаю точно, что происходит в те часы, когда она занимает мое сознание, но сдается мне, что ничего особенно хорошего. Тело всегда достается мне объевшимся и уставшим. Я вынуждена отсыпаться, тратя на это добрую половину своих шестнадцати часов. Вот и получает ся, что, хотя ей принадлежит всего треть суток, на самом деле у нас все поровну, так как еще треть я вынуждена отсыпаться и вообще приводить себя в порядок!..
— Разве с вами что-то не в порядке? — неосторожно сказал Эдя.
— РАЗУМЕЕТСЯ, НЕТ! — взвилась фея. — Смотри, в кого превратила меня эта обжора! Я ее ненавижу'! Иногда, чтобы в нее ничего уже не влезло, я назло ей съедаю две крошки орехового рулета и выпиваю наперсток молока! Но разве эту свинью проймешь? С нее же все как с гуся вода!
Негодующее лицо Трехдюймовочки приобрело багровый оттенок. Эдя терпеливо слушал. Он уже привык, что как только речь заходит о родственниках, особенно о братьях и сестрах, самые приличные с виду люди начинают грызть зубами полировку.
— Да что она вообще может! Никакой усидчивости, никакой любознательности! Не умеет заплетать в косы солнечные лучи! Вышивать росой на листьях эвкалипта! Превращать слезы в морские жемчужины! Только и способна, что пред сказывать будущее!.. Нуда, в боевой магии она тоже отлично разбирается! Но это же дурновкусие! Фея и вдруг боевой маг, устраивающий в кабаках де боши!
Эдя сладко прищурился, представив себе крошечную фею, разносящую с пьяных глаз клуб «Царица пляжа». «Хорошо бы ее туда подослать... Типа как подкачаться соломинкой из бара», — поду мал он.
— Понял я, понял. Жуткая у тебя сестра! Соболезную. У меня у самого есть сестра, так что МОЖЕШЬ мне не говорить, — сказал он, пытаясь прекратить излияния на семейную тему.
— Сестра? Что, тоже безумная волшебница? — посочувствовала фея.
— Хуже. Она постоянно ищет человека, которому можно сковать палец обручальным кольцом. Я заранее не завидую этому бедолаге.
— Венец безбрачия? — с интересом спросила фея. — Твоя сестра не ссорилась с сильными волшебниками, нет?
— Да, как с папашкой Мефодькиным развелась, так и ищет... Лет уже десять, наверное...
— Это еще терпимо, — авторитетно произнесла фея.
Хаврон, однако, так не считал.
— Но не в одной же комнате!.. Иметь старшую сестру — это такое уродство. Мне было тринадцать, когда к Зойке начали ходить всякие кретины! Толклись здесь целый день, сидели на моей кровати, ломали мои ролики, ржали как кони... Порой мне хотелось одолжить у кого-нибудь ружье! А потом завелась эта белобрысая мелочь со сколотым зубом, и стал вообще атас! — сказал Хаврон недовольно.
— Ну-ну. Не жалуйся. Помучайся еще лет десять. Когда тот маленький мальчик, что болтается в рамке, войдет в силу, комнат у вас будет побольше. Как ты смотришь, чтобы поселиться в усадьбе Кусково? При желании можно переименовать ее в сельцо Хавроново! — предложила фея.
Эдя недоумевающее заморгал. Слова феи он воспринял как глупую шутку.
— Как это?
— Думаешь, тесновато будет? Ну тогда переселишься в Версаль!..
— Очень он мне нужен. Лучше я повыгоняю всех из нашего подъезда, поломаю тут все перего родки, посажу пальмовый лес, а сам буду качаться в гамаке и есть бананы. На крыше же помещу снайпера, чтоб он отстреливал всех, кто хотя бы издали похож на жениха! — сказал Эдя.
Порой он фантазировал в этом направлении, так что туг у него все было разработано до мелочей.
— Как скажешь, — послушно сказала фея. — Я бы и сама могла тебе все это устроить, но, боюсь, что мне не стоит особенно светиться с маги¬ей. Вот моя сестра — другое дело. Иногда ее несет. и она начинает делать глупости.
— Хм... А как вас отличить? Ну тебя и сестру? — спросил Эдя заинтересованно.
— Меня и сестру? О, ты нас не спутаешь, не волнуйся! Я худею, а эта свинья обжирается. Имен но из-за нее моя талия почти равна моему росту. Я курю, а она ненавидит курево. Она пачкает мои волосы! Пользуется кошмарными духами! Ссо рится с моими друзьями! Ну и многое-многое другое!.. Единственное, что меня утешает — то, что в последнее время мы не общаемся. Когда есть я — нет ее. Когда есть она — нет меня, — заявила Трехдюймовочка.
— А она меня не прикончит? — спросил Эдя с сомнением.
— Пусть только попробует! Я начерчу на тебе знак, и она поймет, что тьг лопухоид, находящийся под моим покровительством! — решительно сказала Трехдюймовочка.
Она подняла веер и, прежде чем Хаврон успел сообразить, что она собирается сделать, быстро
начертила в воздухе какой-то знак. Эде почуди лось, будто его груди коснулось что-то жгучее. Он вскрикнул, схватился за грудь, по странное ощу щение уже исчезло.
— Не надо пугаться! Это мое личное магическое тавро. Так мы, феи, метим единорогов, и ни один упырь не осмеливается пустить в них стрелу... Не беспокойся, в твоем случае метка временная. Дня на три, не больше... Зато теперь моя сестренка тебя узнает.
Заглянув под майку и не обнаружив на груди ничего, кроме привычной шерсти, Эдя мало-помалу успокоился.
— Все равно, предупреждать надо... Тоже мне, нашла единорога! А как зовут твою сестру?
— Двухдюймовочка!
— Ну и имя. А эта... как ее... Дюймовочка вам не родственница? — спросил Эдя, и тотчас попла тился за свой невинный вопрос.
Магическое поле возмущенной феи отбросило его на добрых полметра. Трехдюймовочка топнула ногой.
— Кто? Дюймовочка? Ты бы еще спросил, не родственница ли я винтовке, как спросил меня один остряк-самоучка!.. Ныне покойный, осмелюсь добавить!!! Дюймовочка! Фыр! Эта скандальная особа! Чего стоит ее непозволительный флирт с кротом, который, кстати, вовсе не был кротом изначально! Милейший отставной казначей из гномов. Немного занудный и бережливый, соглас на, но нисколько не заслуживающий такой участи... И потом, между нами, брак Дюймовочки с королем эльфов был слишком скоропалительным. В нашем кругу не признают неравных браков. И знаешь почему? Потому что когда исчезает любовь, остается неравенство!.. И что тогда делать бедным людям? Грызть локти и метать стрелки дартса в свадебные фотографии!
— Но в сказке все совсем по-другому! — сказал Эдя, на всякий случай отодвигаясь подальше от сердитой феи.
— Сказки, юноша, это политическая реклама магического мира. Всего-навсего! Та сторона, что победила, моментально заказывает о себе сказку. Взять хотя бы сказки об Иванушке-дурачке! Все они заказаны его женой, Василисой, которая фактически одна и правила государством, скинув царя Гороха! Ивашка же до старости сопли на кулак мотал. Василисе приходилось вкладывать чудовищные средства, раскручивая его как самостоятельную политическую фигуру. Она подкупала разбойников, змеев и великанов, которые труби ли повсюду, что он победил их. Заставила даже своего дядьку Бессмертника Кощеева похитить ее. а Ивашка сдуру, вместо того чтобы найти ее за шесть месяцев, как предписывалось сценарием, искал целых семь лет... В общем старая и скучная история! Загляни в любой учебник магического пиара! Эй, ты меня не слушаешь?
— Ага. То есть не ага! — поправился Хаврон.
Думал он действительно не о магическом пиаре. Его вдруг осенила мысль настолько же блестящая, насколько и наглая. Ему пришло в голову, что можно попросить денег у феи и откупиться от Феликса.
Однако не успел он на это решиться, как с Трехдюймовочкой начало происходить нечто странное. Лицо — не лицо даже, а выражение его — неуловимо изменилось. Оно сделалось саркастичным и колючим. Фея брезгливо уставилась на сигарету в своих пальцах, отбросила ее и принялась негодующе размахивать шляпой.
— Омерзительный дым! Эта дурында опять прокурила мне все легкие!
Затем взгляд феи остановился на том, чем она рассеивала дым.
— И снова эта отвратительная шляпа! Я же пи сала зануде, чтоб она не смела ее носить! Ну-ка посмотрим, что она мне ответила, — сказала она и взглянула на внутреннюю часть полей шляпы. — Как? Куда-куда я должна пойти? И это она пишет родной сестре, которую не видела столько времени! — проговорила она с негодованием и, подбросив шляпу, испепелила ее взглядом.
Эдя покосился на часы. Минутная стрелка только-только переползла отметку «12». Часовая же была на четырех.
«Любая треть суток!.. Значит, это Двухдюймо-вочка!» — понял Эдя.
Закончив со шляпой, фея соизволила заметить Хаврона.
— А это что за великан-недоросток? Неужели зануда завела себя нового пажа-лопухоида? О, она его даже пометила! Ну разумеется! Она еще в детстве подписывала все свои вещи! Пеналы, линейки, чулки, волшебные палочки! Эй, существо, как тебя зовут, и где моя сестрица тебя откопала?
Эдя представился. Он пояснил, что его-то как раз нигде и не откапывали и что в его квартире Трехдюймовочка скрывается от преследователей с Лысой Горы.
— Разумеется! Зануда все-таки нарвалась и намылилась в лопухоидный мир! Предупреждала я ее. чтобы она не давала кому попало обещаний! Ну-ну, Хаврон Эдуардович, или как тебя там, ври дальше!.. Что тебе сеструха наговорила обо мне? Что я истеричка, психопатка, темная фея, которая кого попало превращает в змей, лягушек и пьяных водопроводчиков? Не молчать! Отвечать! — велела Двухдюймовочка.
Хаврон из осторожности промычал что-то, не вдаваясь в подробности. Двухдюймовочка не стала настаивать, вполне удовлетворившись мычанием.
— Великанчик! За мной шагом марш! По сторонам не глазеть! С мухами телепатически не общаться! — приказала она.
Перелетев на кухню, она моментально, одним магическим чутьем, прозрела спрятанную в шкафчике за кастрюлями бутылку коньяка. Об этой бутылке, составлявшей секретные стратегические запасы Зозо, не знал даже Эдя. Хаврон мысленно боднул сестру в ауру. «Таилась! От родного брата!» — подумал он с негодованием.
Раскупорив бутылку одним движением веера, фея заставила ее взмыть в воздух и наполнила возникший в ее руке стаканчик из темного непрозрачного стекла. Размером он был не больше наперстка.
— Разве феи пьют не нектар? Амброзию там и все такое? — вежливо поинтересовался Хаврон.
— Феи пьют все, что не едят... И едят все, что не пьют!.. Ну, за встречу! — сказала Двухдюймовочка.
Наперсток мигом опустел. Вдогонку за первым стаканчиком последовал второй. Затем, притормозив на время с коньяком, Двухдюймовочка занялась раскрытием темы венских колбасок. Откуда они взялись, Эдя сказать затруднился бы, но, судя по всему, Двухдюймовочка свистнула их в одном из центральных ресторанчиков. Учитывая размеры колбасок, фее приходилось уменьшать их в два или в три раза. Голодный Эдя грустно на блюдал за этим кощунством.
«Не хочет угощать и не надо! Просить не буду. Нет смысла размениваться на пустяки. Хорошо бы стрельнуть у нее денег...> — подумал Хаврон.
— Меня тут грозили убить, — начал он издалека. Двухдюймовочка закивала с набитым ртом.
— Хорошая мысль! Одобряю. Если нужна будет помощь — пусть свистнут меня. Ты так огромен и нелеп, — пробормотала она.
Хаврон понял, что бить на жалость бесполезно.
— Я должен много денег! Вот я и подумал, что ты могла бы... — начал он.
— Дальше можешь не продолжать, великанчик. Пункт XII «Книги запретов», — перебила фея.
— Чего?
— Озвучиваю: «Под угрозой лишения магии феям и другим волшебным существам запрещено
творить деньги и другие средства обмена из воздyxa, грязи, морской воды и проч. Заговаривать счетные машины, банкоматы, одурачивать сервера и банковские терминалы. И тем более запрещено передавать добытые упомянутым образом денежные средства лопухоидам». В средние века было иначе. Хоть из воздуха золото делай, сейчас же, увы... Низзя!
— Но почему? Это же такая ерунда! — воскликнул Эдя.
— Как ты сказал? Не рассуждать! Молча-а-ать! — заорала фея.
Хаврон тревожно притих. Разгневанная фея попыталась перелететь с мойки на кухонный стол, где она оставила стаканчик, однако слишком объелась, и стрекозиные крылья работали вхолостую. Заметив это, Эдя деликатно подставил ладонь и перенес фею на стол.
— Отбой команде «молчать!» — смилостивилась Двухдюймовочка, у которой, как у всякой уважающей себя феи, было не семь, а семьдесят семь пятниц. Причем не на неделе даже, а в одном четверге.
— Ты начинаешь нравиться мне, великанчик! Ты такой комнатный, не слишком громоздкий, Тебя можно посылать за жратвой, когда влом применять волшебную палочку. Хочешь стать моим пажом, назло моей сестрице? Воображаю, что она скажет, когда вместо своей метки увидит на тебе мою!
Эдя немедленно подтвердил готовность стать чьим угодно пажом, и снова принялся клянчить денег.
— Ну пожалуйста! Это же так просто! — с надеждой сказал он.
— Именно потому, что просто, это и запрещено. Будь все иначе, любой спятивший маг смог бы забросать мир лопухоидов тюками денег не менее реальных, чем настоящие купюры. Или вообще превратить всю бумагу мира в деньги. Это привело бы лопухоидный мир, который и так держится на соплях, к катастрофе, — назидательно сказала фея и осушила еще один наперсток конь яка.
Ее маленькие уши, чуть оттопыренные, как у всех фей, побагровели.
— А обойти этот запрет никак нельзя? — заговорщицки спросил Хаврон. — Ну там вместо де нег дать мне штучек десять бриллиантов?
— Сколько-сколько? — с улыбкой переспросила фея.
— Ну пять... — неохотно поправился Эдя.
— А не лопнешь?
— В крайнем случае... ну в самом крайнем... один, — убито произнес Эдя, испытывая сильное желание уронить на всезнающую фею кастрюлю.
— Оно, конечно, можно. Очень даже запросто, — мрачно заверила его Двухдюймовочка. — Вся проблема в том, что ты собираешься превратить бриллианты в деньги, а я об этом знаю... Да же при условии, что на Лысой Горе ничего не пронюхают, это станет известно «Книге запретов», и тогда я лишусь своей магии. До капли. «Книга запретов», видишь ли, не просто книга. Это закон, который исполняет сам себя, не зная снисхождения.
Убедившись, что на добровольный энтузиазм рассчитывать не приходится, Эдя решил стимулировать энтузиазм принудительный. Вскочив на стул, он разразился проникновенной тирадой. В своей речи он особенно напирал на то, что феи всегда помогали людям, а под конец, в ораторском припадке, заявил о своей готовности обратиться за братской помощью к Трехдюймовочке и стать ее пажом на веки вечные. Несмотря на бедность риторических фигур, речь, особенно в финальной своей части, подействовала на Двухдюймочку отрезвляюще.
Фея тревожно зашевелилась и выразила готовность помочь.
— Только без денег! Придумай что-нибудь другое! — заявила она.
Эдя спрыгнул со стула. Он решил не мелочиться и просить сразу много.
— Нет денег — не надо! Тогда что-нибудь другое. Все, что поможет быстро разбогатеть. Какая-нибудь блестящая находка из будущего. Например, вечный двигатель? Нет? Тогда секрет превращения карандашного грифеля в алмазы или водопроводной воды в бензин? А-а?
— Великан, ты совсем тупой! — мягко сказала фея. — Ты меня переоцениваешь. Я волшебница, а не технарь. Если будет нужно, я могу сделать так, что прямо здесь и сейчас появится лошадь, но попроси у меня чертеж машинки, делающей живых лошадей, и я покручу пальцем у виска...
Эдя схватился за голову. Ему хотелось встать на четвереньки и выть на луну. Вскочив, он забегал по кухне. Внезапно его ногу нежно обвила старая газета. Хаврон пнул ее, но при этом взгляд его непроизвольно зацепился за заголовок.
— «Пророк»! Вот оно! «Пророк»! Вот что мне поможет! — заорал он, целуя газету,
— О, буйное помешательство! Вот что бывает, когда между головой и телом не выдерживается пропорция один к девяти! — со знанием дела сказала Двухдюймовочка.
Наконец Эдя успокоился и стал выражаться более ясно.
— Наша золотая жила — пророчества! — пояснил он. — «Пророк» — популярное телевизионное шоу. Чем больше предсказаний сбывается, тем грандиознее приз. Разумеется, многое зависит от глобальности предсказаний. Такие мелочи, как дождик в среду вечером или повышение цен на нефть в «Пророке» не котируются. Нужны яр кие, необычные, сенсационные предсказания. Ты справишься! Твоя сестра говорила, что ты отлично гадаешь!
Убедившись, что великанчик больше не прыгает и не вопит, фея поинтересовалась, велик ли приз.
— Сумма каждый раз увеличивается втрое. Кажется, за одно правильное предсказание три, за два — девять и за три — двадцать семь тысяч... — припомнил Эдя.
— Двадцать семь тысяч чего?
— Долларов.
— О! — удивилась Двухдюймовочка. — Разве доллары еще что-то стоят? По-моему, после того как Америка отказалась от национальной валюты...
Эдя подался вперед.
— Погоди! Америка отказалась от долларов?
— А разве нет? Я как-то от нечего делать нага дала это на кофейной гуще. Долларов, евро — ни чего не будет. Весь мир перейдет на единую валюту. Называется гамосап, производное от homo sapiens. Даже намекать не буду, как немедленно окрестят это всякие неостроумные люди... Хе-хе! Ты не представляешь, до чего предсказуем первый круг ассоциаций даже у неглупых как будто лопухоидов!
— Это точно насчет долларов? — серьезно спросил Эдя.
— Что? Да как ты смеешь, великанчик! Кофейная гуща — мой конек, — заявила фея.
Предчувствуя сенсацию, Эдя схватил карандаш.
— В каком году примут эти самые гомосапы? Фея наморщила лобик.
— В 2050-м, по-моему. Или нет, вру, в 2050-м Россия вновь станет монархией... Значит, где-то в 2045-м, — легкомысленно промурлыкала она.
Сделав на клочке бумаги запись, Эдя покрутил в пальцах карандаш.
— Слишком долго ждать, — удрученно сказал он. — Вот если бы это случилось завтра, тогда со всем другое дело. Еще что-нибудь у нас есть?
Эдя покрепче ухватился за карандаш, По его лицу забродило вдохновение. Минут через десять он глубокомысленно созерцал столбик предсказаний.
— Всплеск рождаемости — 2012-й. Три года подряд у всех будут рождаться исключительно двойняшки. Тайна вечной жизни — 2018 год... — бормотал он. — Бессмертный роман «Тридцать первый сребреник» — 2019-й. Перенос столицы в Саратов — 2040-й. Москва становится курортным городом после образования в Раменках нового шельфового моря. Вокруг Москвы зеленеют ананасовые и банановые плантации — примерно 2060-й. Чукчи мигрируют на юг и дарят человечеству один за другим семь гениев — после 2065-го и дальше. На Урале появится новая гора высотой в девять километров — 2068-й. Создание мозговых протезов — около 2090-го... О, нет! Если я это озвучу, меня упекут в психушку, причем до того, как в 2034-м все психушки закроют на переучет...
Эдя еще раз скептически посмотрел на бумажку и скомкал ее, правда, почему-то очень осторожно.
— Никуда не годится! «Пророк» этого не возьмет. Таких бредовых предсказаний у него пруд пруди. Чтобы он поверил, нужна изюминка! Событие, которое произойдет в самое ближайшее время! Завтра! Послезавтра! — заявил он. Двухдюймовочка вздохнула.
— Ну хорошо... Так и быть... Попытаюсь пред сказать что-нибудь из ближайшего будущего. Исключительно, чтобы позлить сестру. Но учти, великанчик, только посмей после этого стать ее па жом! Еще раз увижу на тебе ее метку — следующая метка будет на твоем гробу! — предупредила она.
Фея вытерла губы и, встав, искоса посмотрела в окно. Эдя услышал, как она бормочет:
Предыдущая страница 2 Следующая страница
|
