13	Библиотека Дмитрий Емец

масло для двигателя; Тендеры на zakupki-nnov
    — Ишь ты, поди ж ты!.. Надоело как все! Если через десять минут народец не перестанет валить, я возьму пулемет и выйду на улицу узнавать, кто последний!..
    Аида Плаховна встала и неторопливо потянулась. Кости ее загремели.
    — Не стоит, Улитушка, не утруждай себя, болезная! Давай уж лучше я выгляну. Мне и так уж пора! Засиделась я! Арей, счастливо! — крикнула она, повысив голос, чтобы слышно было за дверью.
    — Бывай, Аида! Заглядывай еще, только не по работе! — донеслось из кабинета.
    — И вы бывайте! Ишшо свидимся! — пообещала Мамзелькина Мефодию и Улите и, позванивая зачехленной косой, направилась к двери.
    Вид у Аиды Плаховны был томный и разомлевший. Однако заметно было, что мысленно она уже подготовилась к труду. Когда Мамзелькина вышла, Улита некоторое время подслушивала у двери, а затем небрежно бросила печать в ящик.
    — Сдается мне, приема сегодня больше не будет, — сказала она и посмотрела на часы. — Ну что, Мефодий? Собирайся давай! Свидание у меня в шесть... Сейчас почти пять. Успеваем. Через московские пробки нас провезет Мамай. И горе тому бульдозеру, который не увернется.
    — А куда мы? — спросил Мефодий.
    Он надеялся заехать сегодня к Ирке. Сто лет уже у нее не был. Совесть грызла, пилила и заедала.
    — Как куда? — удивилась Улита. — Неужели я не говорила утром? Видно, из головы совсем вывалилось... К таксидермисту. Арею нужны крысиные кожи. Много.
    — Зачем?
    — Здрасьте-досвидания! А протесты Лигулу писать в его Канцелярию? Эта вонючка заваливает нас графоманскими приказами, а протесты принимает только на кожах. Заметь, доносы он получает на чем угодно. Хоть на салфетках, хоть на туалетной бумаге, хоть молоком между строк. Напиши ему донос на египетской пирамиде — и ту мигом сцапает и утащит в уголок.
    Улита нетерпеливо схватила серебряный магический колокольчик и тряхнула им, вызывая Мамая.
    Оказавшись на улице, Мефодий с интересом огляделся. Ему было интересно, в какой машине приедет хан на этот раз. Он уже привык к тому, что автомобиль всякий раз меняется. Так случилось и сегодня. Вместо привычной рухляди времен Второй мировой Мамай был в сияющем черном «Роллс-Ройсе». Новый «Роллс-Ройс» не имел никаких видимых повреждений, и, лишь обойдя его, Мефодий обнаружил несколько пулевых отверстий в стекле правой задней дверцы.
    — Неужели попали? — спросил он.
    Мамай понимающе оскалился.
    — Да уж не промазали. Даже броня не спасла. Не бойся, хозяин! Скелеты не кусаются, — сипло сказал он.
    Внутренне собравшись, Мефодий потянул на себя дверцу и с облегчением вздохнул. Заднее сиденье выглядело вполне прилично. Если скелеты когда-то там и были, сейчас они явно находились в отлучке.
    — Мамайчик, мы не опоздаем? У меня в шесть личная жизнь. Со стражиком света встречаюсь, между прочим, не хухры-мухры, — проворковала Улита.
    Плоское лицо хана осталось бесстрастным. Мефодий подумал, что у Мамая давно уже нет личной жизни. Только Тартар, гонки и пустота.
    — Успеем, — просипел Мамай.
    «Роллс-Ройс» рванулся с места. Покрышки завизжали, подписывая себе некролог. Правое зеркальце сразу отлетело, зацепив парковочный столбик. Заднюю дверцу пропорол выступающий край лесов, во множестве окружавших дом № 13. Сверху посыпались какие-то доски. Улита проворчала, что Арей будет недоволен.
    А «Роллс-Ройс» уже вылетел на дорогу и помчался, вспахивая пробку, как консервный нож банку. Мефодий понял, что у таксидермиста они будут вовремя. Или время об этом пожалеет.
    Таксидермист Цюрюпов, мрачный молодой детина, пахнущий старыми чучелами и формальдегидом, ждал их в мастерской, в которую Улита и Мефодий вошли, стараясь ни к чему не прикасаться. На стенах большой полуподвальной комнаты помещалась коллекция Цюрюпова, состоящая из аномальных, уродливых черепов. Здесь была баранья голова с искривленным, вросшим в одну из глазниц рогом, медвежий череп с двумя следами от пуль, челюсть собаки с безобразным прикусом и много подобных экспонатов. Единственный «нормальный» череп принадлежал слону, сдохшему в гастролировавшем румынском цирке.
    На столе, ярко освещенном хирургическими лампами, лежала мертвая кошка, рядом с которой поблескивали на тряпке скальпели, пилки и разделочные ножницы. Увидев Улиту, таксидермист смутился и забормотал, что вот один банкир заказал чучело кошки.
    — Он очень любил эту кошку? — наивно спросил Мефодий, стараясь не смотреть на полуразделанную тушку.
    Его сразу начинало тошнить.
    Цюрюпов осклабился. Зубы у него были такие страшные, а челюсти такие мощные, что Мефодию невольно пришло на ум, что его череп явился бы достойным экспонатом этой коллекции. Так сказать, завершающим. И тем нелепее звучало хихиканье, визгливое, девичье.
    — Любил?.. Терпеть не мог!.. гьи-гьи... Прятала ему в ботинки рыбу!.. гьи... орала... гьи! И так восемнадцать лет подряд... И все это время... гьи... банкир вынашивал план мести... гьи-гьи... — то и дело издавая причмокивающиеся звуки, сообщил таксидермист.
    Улита демонстративно посмотрела на часы.
    — Ну и где? — спросила она.
    Цюрюпов метнулся куда-то в угол и вернулся с полусотней крысиных кож. Верхние еще не совсем просохли. Улита взяла кожи и молча пошла к выходу. Таксидермист нагнал ее уже у двери и, снижая голос, быстро, косноязычно забормотал, прося продлить срок аренды.
    — Гьи-гьи... гьи-гьи... — только и слышал Мефодий.
    — Больше трех раз не положено! — строго сказала Улита, по привычке делая физиономию чемоданчиком.
    — Но мне совершенно необходимо!.. гьи... Мне же нельзя по-другому! Ну тогда ты, мальчик!.. сделай что-нибудь, гьи! — почти простонал таксидермист, пытаясь обнять Мефодия за плечи.
    Вспомнив разделанную кошку на столе, Буслаев резво отпрыгнул.
    — Только без цирка! Мы не слоны! — поморщившись, сказала Улита. — И оставьте ваши «гьи» при себе. Попытаемся сделать исключение. Когда истекает срок вашей аренды?
    — Через три месяца! — выпалил Цюрюпов.
    — Вот тогда и приходите. И смотрите, чтобы больше не было задержек с кожами. Еще одно оправдание, что не было крыс, и...
    Цюрюпов льстиво закивал.
    — На прежних условиях арендочку-то?.. гьи... Уж я вас отблагодарю! Если там чего по моей части... Чучельце там из кого...
    Улита отмахнулась.
    — Не надо. Обойдусь как-нибудь. Я сама чучело, — сказала она.
    Таксидермист на всякий случай не стал улыбаться и говорить «гьи-гьи».
    — А что за условия-то? — с любопытством спросил Мефодий у Цюрюпова.
    — Какие условия?
    — Ну вы сказали: на прежних условиях. На каких?
    Таксидермист с мольбой посмотрел на Улиту, но, не получив от нее никакой помощи, понес совершенную околесицу:
    — Вы уж там в договорчике сами посмотрите, — сказал он под конец и, поспешно отступив к дохлой кошке, отгородился ею от окружающего мира.
    В машине Улита расхохоталась. Мефодий не уставал поражаться перепадам настроения ведьмы: пару дней назад после ссоры с одним джинном автомобиль буквально сотрясался от ее рыданий, а сейчас он точно так же сотрясался от хохота.
    — Ну и сконфузил ты его своим вопросом! Ты видел его рожу? — спросила ведьма сквозь смех.
    — Ага. А чего он так перекосился?
    — Зубные щетки, — с трудом выговорила Улита.
    — Что за щетки?
    — Ты что, глупый совсем? — удивилась Улита. — Знаешь, за что Цюрюпов заложил эйдос? Раз в месяц он получает посылку, аккуратненькую такую, а в посылке угадай что? Старые зубные щетки знаменитых актрис, спортсменок и так далее. В прошлый раз были, по-моему, щетки французской певицы Пуржет де Фарс и русской теннисистки Кати Сыроежкиной.
    Мефодий покачал головой. Он успел уже слегка поднатореть в делах Канцелярии Тартара и представлял, сколько переписки и волокиты нужно, чтобы каждый раз пробивать требуемое. Если таксидермист срочно не возьмется за ум, на том свете ему будет предъявлен немаленький счет.
    — Отдел снабжения, наверное, все валит на отдел почтовых пересылок, отдел почтовых пересылок на курьеров, курьеры — на комитет по земным делам, те на иностранный отдел, иностранный отдел на службу суккубов, а суккубы небось снова на отдел снабжения.
    — Помнишь, нам для одного арендателя нужны были рваные бутсы нападающего аргентинской сборной? Я две недели с Канцелярией переругивался, пока их выкрали, — сказал он.
    — Эй, Буслаев, Буслаев! Тот был важный тип, политик, сюрприз хотел шефу сделать, а это обычный таксидермист! Отдел снабжения и возиться бы с ним не стал! Он промариновал бы заказ семьдесят лет, пока эта Пуржет не отбросила бы копыта, а потом послал бы мотивированный вежливый ответ о невозможности выполнения заказа в связи с тем, что абонент не доступен.
    Мефодий недоуменно моргнул.
    — А откуда тогда щетки?
    — Здрасьте-досвидания! А мозги нам на что? Под видом щетки Сыроежкиной он получил чью-то старую щетку с помойки — уж не знаю чью, а вместо щетки Пуржет Грызианка Припятская прислала личную щетку Вия. Конечно, мне тоже морока, зато забавно-то как! За какую ерунду человек с эйдосом готов расстаться! И ведь не он один.
    И Улита снова расхохоталась, да так, что треснуло лобовое стекло, а Мамая едва не вышвырнуло с водительского сиденья.
    — Эй, осторожнее! Ты это прекращай! Хаврон всегда говорил: если хочешь куда-нибудь доехать, не трогай водителя за нос и коробку передач, — предупредил Мефодий.
    — Умничка твой Хаврон! Правильно мыслит! Познакомь меня как-нибудь с ним! — умилилась Улита.
    — Не-а. Эдька вредный и жадный, лучше с ним не связывайся.
    — Ничего. Меня это не смущает. Я девушка обеспеченная. У меня вон машина с личным шофером. Правда, Мамай? — сказала Улита.
    Личный шофер, по совместительству хан Золотой Орды, сердито зарычал, вцепившись в руль, как бульдог в кость.
    — Молчание — знак согласия, — воодушевилась Улита. — Ладно, ханчик, поехали! Чего стоим, кого ждем? Мы что, записались на черепашьи гонки?
    Взбешенный Мамай стартовал так стремительно, что попавшаяся ему на пути урна пробила витрину в магазине. Одновременно декоративная решетка, прикрывавшая корни одного из многострадальных московских деревьев, подброшенная пробуксовавшим колесом, ударилась в стену дома и, отрикошетив точно в лобовое стекло «Роллс-Ройса», доделала то, что начала еще Улита своим ультразвуковым смехом. Край решетки остановился всего в каком-то полуметре от головы Мефа. Мамай, пыхтя, вышиб треснувшее стекло ногами и, отшвырнув решетку, вновь тяжело плюхнулся на сиденье.
    — Эй, хан, ты вообще зрячий или как? Если с синьором помидором что случится, пока его эйдос не у мрака, с Арея спустят семь шкур! А меня так вообще живой закопают! — вспылила Улита.
    Мефодий напрягся. Ему почудилось, что сейчас перед ним на мгновение приоткрылся занавес, но так быстро, что он не успел разглядеть, что на сцене.
    — Почему? Почему с вами все это сделают? — быстро спросил он, но Улита уже спохватилась, что сгоряча сболтнула лишнего.
    — Ты же у нас ценный кадр! Трудяга, молодой специалист! — неопределенно протянула она и вдруг, глядя на дорогу, завизжала: — Собака, Мамай, собака!
    Лохматая дворняга со свалявшейся шерстью, полной репьев, возникла настолько кстати для Улиты, что Мефодий не усомнился: ведьма сама же и телепортировала ее на дорогу, чтобы избежать нежелательного для нее разговора.
    Хан заулюлюкал. В его воспаленном, не дружившем с логикой мозгу при виде собаки замаячила серая волчья спина, петлявшая по полю, и сам он — потный, молодой, страстно визжащий, свесившийся с конской спины и уже занесший нагайку.
    — Ату ее, ату, Мамай! — закричала Улита.
    Погнавшись за дворнягой, которую ему во что бы то ни стало захотелось переехать, хан круто вывернул руль и оказался на пустой длинной улице. Это был заводской квартал с бетонными заборами, тянущимися по обе стороны дороги. Следом за ними в тот же проезд свернул и синий японский микроавтобус. Ни Улита, ни Мефодий не обратили на него внимания. Вцепившись в руль, как в поводья, Мамай мчался за петлявшим псом и почти нагнал его, когда дворняга, сориентировавшись, нырнула под бетонный забор.
    Ветер, которому не мешало лобовое стекло, сердито бросил Мефодию в лицо горсть уличной пыли. Мефодий закашлялся. Хан резко затормозил и, выскочив из машины, заскрежетал зубами. Его горячая натура, еще больше раскалившаяся в недрах Тартара, не желала мириться с поражением. Ведьма сочувственно захлопала ресницами, и сразу же, точно по заказу, тот же лохматый пес выскочил на дорогу — только уже с противоположной стороны.
    — Улита! Я знаю: это твои фокусы! Почему мрак накажет Арея, если я умру, сохранив эйдос? — сердито повторил Мефодий.
    Ведьма откинулась на спинку сиденья. Собака исчезла, оставив озадаченного Мамая с носом.
    — Почему то, почему сё! И зануда же ты! — передразнила Улита. — А самому подумать — склероз сломается? Кому принадлежит эйдос человека, тому принадлежат и его силы. Так? Если эйдос отдан мраку, то и силы человека, сколь бы великими они ни были, лишь крутят мельницу мрака... Ну а мы, стало быть, крайние! Эй, а там что? Клянусь дархом, это уже не мои фокусы! Мамай, нет, ты видел?
    Мамай раздраженно ударил по гудку. Невзрачный синий микроавтобус, до того смирно тащившийся следом, резко пошел на обгон и, круто приняв вправо, внезапно затормозил, прижав автомобиль хана к бетонному забору.
    Из микроавтобуса выскочили четверо крепких мужчин с бейсбольными битами и устремились к ним. Мефодий почувствовал, как по спине у него побежали мурашки.
    — Улита, смотри! — крикнул он.
    Ведьма взглянула и осталась недовольна.
    — Да, ты прав! Четыре парня — и ни одного симпатичного! Куда катится человечество? С таким подорванным генофондом оно далеко не укатится! — сказала она.
    — Ты что, не видишь, что у них в руках?
    — А-а, ты о битах... На монтировки и биты у меня всегда была аллергия. Видишь ли, от ударов тяжелыми предметами магия, конечно, спасает, но далеко не всегда.
    — Хозяйка, мне разобраться? — предложил Мамай, тяжело поворачиваясь.
    Однако Улита велела ему остаться на месте и заблокировать двери.
    — Странная история! Надо разобраться... Сиди спокойно, Мамай!.. Если это банальные претензии разыгравшихся самцов-лопухоидов, кто кого подрезал и кто с какого ряда перестроился, это еще полбеды. А если нет и тут что-то более серьезное?.. Привет, мальчики! Как дела? Вы что, из сборной дурдома? — помахав рукой, приветствовала нападавших Улита.
    Мужчины, подбежавшие к «Роллс-Ройсу», разделились. Двое остались с этой стороны автомобиля, а двое забежали с противоположной. Мефодий заметил, что они нет-нет да поглядывают на свой микроавтобус, за тонированными стеклами которого, похоже, остался кто-то руководивший их действиями.
    — В чем дело, ребята? — повторила Улита.
    — Не балаболь! Из машины, живо! — коротко велел один из нападавших, которого Мефодий мысленно охарактеризовал как разновидность червя.
    Улита капризно надула губы.
    — Ну уж нет! Я девушка робкая! За мной ухаживать надо, уговаривать, а так я не играю! Не пойду я к вам, глупые вы, злые бяки! — отказалась она.
    Разновидность вновь нервно взглянула на микроавтобус.
    — Че-то я не пойму. Тебе нужны неприятности? — спросил он мрачно.
    Улита закивала, расплываясь в улыбке.
    — А что, есть лишние? Если на халяву, тогда почему нет? Халява на то и халява: бери больше, прячь дальше.
    Разновидность ударила ручкой биты в заблокированную дверцу.
    — Вылезай, туша, разговор есть! Все вылезайте — хуже будет! Ну!!! Последний раз говорю!..
    Улита насупилась. Мефодию, знавшему, как обычно она реагирует на слово «толстуха», стало не по себе, когда он представил, что она может сотворить с тем, кто назвал ее даже не «толстухой» — «тушей».
    — О, я вижу ребята — романтики! Знают, как сказать комплимент и сделать жизнь женщины приятной! А я, дура, еще жаловалась на скуку! — голосом ласковым, но не сулившим ничего хорошего для тех, кто разбирался в интонациях, сказала ведьма.
    Терпение нападавших окончательно истощилось. Высокий белобрысый прыщавый парень, подскочив к «Роллсу» со стороны Мефодия, несколько раз ударил дверцу ногой.
    — Что же ты ножкой колотишь, болезный? Машина большая, заморская!.. Разве ножкой получится? Ты битой попробуй! Бита — это такая палочка! — поощрила его Улита.
    — Ну спасибо! Ты соображаешь, что советуешь? — зашипел на нее Мефодий.
    Ведьма виновато вздохнула.
    — Прости, Мефа! Я не могла смотреть без жалости, как он себе ногу отбивает. Машина-то у нас железненькая, бесчувственная, а ножка у него своя, живая.
    Третий из нападавших заскочил на капот и попытался пробиться в салон, но Улита ловко ткнула его рапирой в бедро, заставив отступить. Убедившись в невозможности разблокировать дверцы, мужики из микроавтобуса последовали совету ведьмы и стали колотить битами по дверям и уцелевшим стеклам. Стекла покрывались сеткой трещин и проминались внутрь.
    Мамай удовлетворенно хмыкал. Этот любитель вандализма по отношению к транспортным средствам не мог не получать удовольствия. Улита, откинувшись на спинку сиденья, наслаждалась, издевательскими репликами поощряя ребят молотить сильнее.
    — Эх, дубинушка, ухнем! Эх, родимая, сама пойдет!.. Давай, братки! Круши «Роллс-Ройс», чтобы «Логоваз» боялся!.. Уряяяя!
    Неожиданно ведьма перестала генерировать слоганы и замолчала.
    — Что, рекламная пауза? — спросил Мефодий.
    Улита замотала головой.
    — Не-а, хуже. Прав Арей: день, когда первая обезьянка нашла первую палку, стал печальнейшим днем в истории человечества.
    Почти сразу Мефодий понял, что она имела в виду. Один из нападавших, сбегав к микроавтобусу, схватил короткий лом и, всунув его в зазор, стал отжимать дверь. Почти сразу стало ясно, что против русского лома не выстоять никакой заграничной машине.
    — Этот парень, похоже, не читал классиков. Кто к нам с ломом придет, тот от монтировки погибнет! — сказала Улита.
    Голос ее, однако, звучал озабоченно. Магия магией, ее преимуществ никто не оспаривает, но с битами и ломом шутки плохи. Особенно для Мефодия, который не научился еще правильно использовать свои силы.
    К тому же Улита явственно ощущала тревогу. Что— то шло не так. К инфантильно-сиреневым лопухоидным аурам примешивалось нечто стороннее, неопределимое пока, но стойко-опасное. Что-то такое, чему не было пока названия, но что отмечала безошибочная интуиция ведьмы.
    Улита спешно просчитывала варианты. Мамай при всех своих плюсах всего лишь комиссионер. По старой памяти рубится он неплохо, но силы в пластилиновых руках нет и быть не может. Мефодий же не справится даже с обыденной телепортацией. Насколько можно положиться на него в серьезной рубке, неясно. У начинающих стражей, не овладевших пока силой, многое зависит от настроя и веры в себя. Есть настрой: берегись, римские легионы, всех порву! Нет настроения: ой, мамочка, этот песик кусается!
    — Меф, надеюсь, ты не забыл меч? — задумчиво поинтересовалась Улита, чуть сгибая верную рапиру, чтобы лучше ее прочувствовать, и оценивая, сколько секунд осталось до момента, когда им сорвут дверь.
    Мефодий молча показал ей футляр.
    — А настроение как? Боевое?
    — Более или менее.
    — Так более или менее?
    — Более более, чем менее менее, — путаясь, определил Мефодий.
    — Отлично, я рада. Видишь этих четырех чурбанов с битами? Тебе придется заняться вырезанием по дереву. Попытайся изготовить из их бит что-нибудь, отдаленно напоминающее произведения авангардного искусства... Мамай, а ты чем похвастаешься?
    Хан, сопя, наклонился и извлек из-под сиденья кривую татарскую саблю. По его плоскому лицу бродила нехорошая улыбка человека, появившегося на свет много раньше возникновения слова «пощада».
важно. Машинка для стрижки животных "oster". Теперь; отделка квартир в СПб