— Все готовы? Тогда я говорю: «Поехали!» — и машу ручкой. Далее как карта ляжет и плечико размахнется!.. ДАВАЙ! — заявила Улита.
Мамай резко распахнул переднюю дверцу и, толкнув ее ногами, ударил замешкавшегося прыщавого парня. Затем выскочил и с гиканьем ринулся на белобрысого. Тот испуганно отступал, кое-как блокируя удары ломом.
Успехи Мефодия, сгоряча выскочившего из машины вслед за Мамаем, были куда более скромными. Первую биту меч Древнира разрубил красиво и изящно, с большим желанием крушить деревянные предметы. Но уже в следующий момент изумленный Мефодий вдруг оказался лицом на асфальте. Он даже не понял, что ему элементарно по-борцовски прошли в ноги. Вот так-так... И верь после этого магической интуиции!
— Допрыгался, Врубель? Хочешь в табель? — сквозь туман услышал Мефодий хриплый голос.
Мужчина, оседлавший его, был здоров и пузат. Мефодий вырывался, колотил ногами, пытался кусаться, но не мог даже приподняться.
«Позор! — мелькнула мысль. — Когда Арей узнает, как глупо я попался, он разжалует меня в комиссионеры! Хорошо хоть для суккуба я пока морально не созрел».
Он снова дернулся и снова — в меру добродушно — получил раскрытой ладонью по затылку.
— Лежи, пацан! Не рыпайся! Железяку-то острую где взял? Не сам же заточил? — сказали ему.
Мефодий скосил глаза на меч, до которого ему, прижатому к асфальту, было никак не дотянуться.
«Ну ничего... Пусть кто-нибудь из этих типов попытается сам взять мое оружие! Сразу узнает, что такое мелкая нарезка!» — подумал он мстительно, вспоминая, что магические мечи не любят чужих рук.
Буслаев попытался поступить так, как он сделал когда-то в гимназии, когда отбивался один от пятерых: сгустить энергию, собрать ее в упругий ком и сшибить того гада, кто сидел у него на спине, но увы... Ничего не выходило. Видимо, энергия могла излиться лишь посредством прямого взгляда. Для того, чтобы атаковать, Мефодий должен был хотя бы увидеть своего противника, а он видел лишь кусок бетонной стены, полоску земли со втоптанным окурком и тонированное стекло передней дверцы микроавтобуса. Стекло, из-за которого — это Меф ощущал — его изучали чьи-то глаза.
— А ну, не смотри туда! Шею сверну, как куренку! ЖИВО! — вдруг без всякого повода рыкнули на него.
Пузан, схватив Мефодия за волосы, ткнул его носом в асфальт.
Из «Роллс-Ройса», не спеша, вышла подзадержавшаяся Улита. Она задумчиво посмотрела на Мефодия, притиснутого к асфальту, и на отважно бившегося Мамая. Хан с криком, с притоптыванием ноги наскакивал с саблей сразу на двух нападавших. Те держались пока осторожно, сильно не рисковали и даже пятились, уступая ярости хана.
Чуть присогнув левой рукой рапиру, Улита с возмущением поинтересовалась:
— Эй, а как же я? Разве никто не хочет обидеть беззащитную девушку? Я разочарована, господа мои хорошие! Никакого тебе внимания! Вот и гуляй после этого по пустынным улицам!
Высокий парень, тот, чью биту перерубил Мефодий, прежде чем его сбили с ног, с глупой ухмылкой повернулся к Улите.
— Опаньки! Еще одна конкретно толкиенутая! — сказал он, разглядывая ее рапиру.
Его рука привычно потянулась к заднему карману за ножом.
— Ну что, эльфийка контуженная! Поговорим? Сама свалишь или тебя расписать?
— А ты не передумаешь? А то наобещают невесть чего, а потом врубают заднюю передачу. А я девушка ранимая, впечатлительная, — сказала Улита и, высунув раздвоенный язык, чувственно облизала губы.
Изумленный парень от неожиданности подался на полшага назад. В ту же секунду резким хлестом рапиры по запястью ведьма вышибла у него нож. Неведомая сила подхватила парня и приложила спиной о бетонный забор. Подождав, пока он сползет, Улита склонилась над ним и нежно провела ногтем по его шее.
— Ты не поверишь, дружок! Я такая забывчивая: вечно путаю вены и артерии!.. В венах кровь невкусная, а вот в артериях... Поверни головку чуть-чуть вбок, дорогой! — промурлыкала она, приоткрыв рот.
Парень захрипел от ужаса. Мефодий догадался, что ведьма выдвинула глазные зубы. Этот наивный вампирский приемчик всегда производил впечатление на слабонервных лопухоидов.
Пока Улита резвилась, дела Мамая становились все менее блестящими. Пластилиновая рука отважного хана — а, увы, вернувшиеся из Тартара иных тел не имеют — от очередного мощного удара просто обернулась вокруг лома. Сабля выпала. Мамай кинулся поднимать саблю левой рукой, но тотчас был уложен прицельным ударом биты по голове. Улита ожидала, что Мамай вскочит и продолжит схватку, но хан так и остался на асфальте.
— Странное дело! Комиссионера нельзя не только убить, но и оглушить обычным оружием. Не иначе, как кто-то заговорил им биты и лом, — пробурчала она озабоченно и, решительно встряхнув своего бедолагу, спросила: — Вам что, кто-то помогает? Кто-то из стражей, из магов? А ну, говори!
Парень упорно молчал. Нижняя челюсть у него прыгала. Улита вздохнула:
— Значит, отважные зайцы выбирают героическую кончину?.. Да или нет?
Бедолага замотал головой.
— О, я понимаю твои проблемы! — догадалась Улита. — Ты боишься и меня, и того, кто тебя послал. Придется сделать так, чтобы меня ты боялся чуточку больше.
В глазах у ведьмы зажглись красные огоньки. В движениях появилась нехорошая целеустремленность. Улита стала медленно наклоняться, примеряясь к артерии. В стрессовые минуты даже самый отвязанный лопухоид всегда понимает, где блеф, а где блефа нет. Парень побледнел и, продолжая молчать, скосил испуганные глаза на микроавтобус.
— Ага... Намек понят!.. Ваш отец-командир сидит там, не так ли?.. А теперь, малыш, я ненадолго отлучусь и буду крайне разочарована, если, вернувшись, найду тебя здесь. Советую поиграть в народную игру «убеги от бронепоезда по шпалам»... На старт, внимание — марш!
Схватив рапиру, Улита устремилась к микроавтобусу. В тонированном стекле отразились ее пепельные волосы. Улита рванула дверцу, занесла рапиру для укола и...
Она долго потом не могла забыть этот момент.
Буслаев продолжал упрямо вырываться. Он выкручивался, как уж, мечтая лишь об одном: увидеть своего противника. Большего ему не надо было. Только визуальный контакт.
— А ну, лежать! Лежать! Ах ты, щенок!
Пузан, которому надоели попытки парня освободиться, выругался и оттянул его голову за волосы назад, собираясь приложить лицом об асфальт. Мефодий зажмурился и... внезапно услышал укоряющий бас:
— Окстись, друг мой! Усмири ярый гнев свой, ибо не ближнего своего ты бьешь, но эйдос свой предаешь поруганию!
Пузан застыл, потом повернул голову. Кожаная куртка. Ремень с пряжкой в форме руки скелета. Незнакомец стоял и, скрестив на груди руки, разглядывал его с назидательно-укоризненным выражением. Мужчина был вроде здоровый, но лицо имел отрешенное и благостное. Пузану он показался неопасным.
— А пошел ты... Святоша, мля! — пропыхтел он.
Услышав столь грязное ругательство, неизвестный смиренно потупился.
— Увещеваю тебя, брат мой, остановись, ибо ты не ведаешь, что творишь! Услышь глас совести! Не бей сего несмышленого младенца! — повторил он.
Пока пузан переваривал информацию, «несмышленый младенец» воспользовался рекламной паузой и укусил его за палец. Выругавшись, борец вновь схватил Мефодия за волосы.
— Не кусай его, опрометчивый юноша! Подумай о микробах, кои живут на его пальце! Ты тревожишь их покой! — назидательно сказал незнакомец.
Терпение пузана истощилось. Он давно бы уже кинулся на нового противника, если бы не необходимость держать Мефодия.
— Вали отсюда, убогий, пока тебе отходняк не сыграли! Ну, пшел!.. Живо!..
Байкер удивленно заморгал. Похоже было, он впервые сталкивался со случаем, когда его увещевания не действовали.
Мефодий открыл заплывший глаз.
— Ты кто такой? — прохрипел он.
Байкер заколебался.
— Э-э... Не знаю, стоит ли об этом говорить. Но так и быть... Я страж-хранитель. Мое имя Эссиорх.
— Страж? Светлый? Тогда сделай что-нибудь! — потребовал Буслаев.
Эссиорх развел руками.
— А что я могу? Слова мои отлетают от ушей этого амбала, яко сухой горох от каменного строения. Прими сии побои во вразумление, ибо как в мире сем бьет тебя сей злобный муж, так и в Тартаре будут побивать тебя комиссионеры и прочая нечисть!
— Перестань разглагольствовать! Ты мой страж-хранитель! Ты обязан мне помочь! — прохрипел Мефодий. Жирная туша придавливала его к асфальту, как каменная плита.
— Все ясно! — с просветлевшим лицом сказал борец. — Я понял! Вы оба психи!
Эссиорх ласково покачал головой и, присев на корточки, таинственно сказал, обращаясь к Мефодию:
— Ты ошибаешься! Я не твой страж-хранитель! Я страж Даф. Здесь же я случайно. Помогать тебе не входит в мои непосредственные обязанности.
— Но меня убьют, и Даф огорчится! Она, может, тоже умрет, потому что наши судьбы связаны! — крикнул Мефодий, надеясь найти хоть какой-то подход к этому буквоеду.
— Хм... резонно... Рассмотрим философскую схему: друг моего друга — мой друг. Следовательно, страж моего стража — мой страж. Надо посмотреть, что говорит по этому поводу кодекс, — пробормотал Эссиорх.
Он достал из кармана небольшую, не больше ногтя, книжку, подув на нее, увеличил до необходимых размеров и принялся неторопливо листать.
— В отдельных случаях, как то: стихийное бедствие, авария, извержение вулкана либо нападение разбойников, страж-хранитель, наделенный полномочиями класса А, имеет право отступить от своей обычной доктрины невмешательства и совершить действия, хотя и несколько противоречащие свободе воли, однако в данных конкретных обстоятельствах являющиеся... — бормотал Эссиорх.
На устремившегося к нему громилу с битой, который недавно вырубил Мамая, он не обратил особого внимания, лишь досадливо отмахнулся от него рукой.
— Вот видишь! Там есть про разбойников! — завопил Мефодий.
— Секундочку, я должен удостовериться в твоей правоте! Не стоит спешить с суждениями! — сказал Эссиорх, поднимая голову от книги. — Простите, пожалуйста, друзья мои, являетесь ли вы разбойниками? Говоря иными словами, можно ли вас классифицировать именно по этой статье?
Мужик с битой на миг оцепенел от наглости.
— Ща классифицируешь! Ща все будет! Допросился, умник! Тебе хана! — прохрипел он и попытался ударить Эссиорха по голове.
Однако прежде чем бита описала полукруг, правый кулак Эссиорха профессионально врезался нападавшему в подбородок. Громила рухнул как подкошенный, а в следующую секунду Эссиорх, шагнув, резко ударил ребром ладони по шее подмявшего Мефодия борца. Тот обмяк и уткнулся лбом в асфальт. Мефодий с трудом выбрался из-под него и поднялся на ноги. Последний из нападавших бросил лом и кинулся к микроавтобусу, явно намереваясь извлечь оттуда нечто более эффективное, чем ломики, лопатки и прочее землеройное вооружение.
Эссиорх не стал его преследовать. Вместо этого он поднял ладонь и, буркнув что-то, подул на руку, точно отсылая свои слова. Послышался негромкий хлопок. На асфальте остались растянутые спортивные брюки. Хранитель уныло потупился.
— Ну вот, вечно со мной такое. Не надо туда смотреть! — пробурчал он, вставая между Мефодием и микроавтобусом.
— Что ты с ним сделал?
— Да ничего!
— Как ничего?
— Я всего-то и произнес простенькое заклинание возврата зла. Бедняга за полсекунды услышал о себе все то дурное, что сам сказал о других за год. Обычно все заканчивается невинно. Кто мог ожидать, что этот окажется таким злоязычным?
— Угу. Но больше похоже, что он забыл поставить каток на ручной тормоз, — мстительно прокомментировал Мефодий.
Воздев к небу палец, Эссиорх сурово воззрился на него.
— Можешь не благодарить меня, я действовал строго по инструкции. И усмири, будь любезен, свое магическое поле. Оно так бурлит, что стоять рядом с тобой неуютно, — попросил он.
— По какой такой инструкции? — поинтересовался Мефодий.
Эссиорх открыл кодекс и, отчеркнув ногтем место, назидательно прочитал:
— Вот... Пункт № 342. «Попытка нанести повреждение используемому стражем прокатному телу как то: кирпичом, палкой, кулаком, ракетой „земля — воздух“ или любым другим подобным средством — расценивается как умышленная порча небесного имущества, и посему страж имеет право пресечь ее, не нанося при этом нападавшему непоправимого физического урона и не влияя на его эйдос».
— Ну и свинья же ты! — возмущенно воскликнул Буслаев. — Выходит, ты вступился в основном потому, что тебе хотели дать по кумполу?
— Ты воспринимаешь все слишком упрощенно, не ведая, что служит твоей же собственной пользе, — сказал Эссиорх.
— Что за чушь ты мелешь? — вскипел Мефодий.
— Рассуждай здраво и без горячности. Что такое тело? Бренная, склонная к тлению оболочка, эйдос же — бессмертен. Именно о нем я и заботился в первую очередь. Рано или поздно сии мужи, избивающие тебя, понесли бы наказание за свой поступок, а тебе за принятые побои простилась бы часть грехов.
— Но они могли убить меня! — сказал Мефодий.
— Не тебя, а лишь твое тело, — поправил страж.
— Если тебе до такой степени плевать на мое тело, чего же ты так трясешься о своем? — спросил Мефодий.
Эссиорх укоризненно соединил руки.
— Я не трясусь о своем теле, а лишь отношусь к нему бережно. Тело, в котором ты меня видишь, только временная оболочка, и им в дальнейшем, возможно, будут пользоваться другие стражи. Посему я и храню его, дабы не заслужить упрека в небрежении к тому, что нужно многим. Тело же я ничуть не ценю и готов хоть сейчас его покинуть.
Мефодий, прищурившись, посмотрел на него. Эдя Хаврон не зря был его дядей, а Зозо Буслаева матерью. Любую фальшь в интонации он просекал еще на подлете.
— Покидай! — сказал Мефодий.
— Чего?
— Тело покидай. Прямо сейчас! Ну!
— Эссиорх заколебался.
— Прямо так сразу не могу. Не имею права...
— Долго отрабатывал? — продолжал Мефодий на смешливо.
— Что? — напрягся Эссиорх.
— Этот елейный голосок?
— Отвянь! — огрызнулся Эссиорх, однако огрызнулся без большой уверенности. — Это все ужасный лопухоидный мир. Он подрывает мои нравственные устои. Я уже боюсь смотреть по сторонам и смотрю только на звезды. Находиться здесь — наказание для истинного стража света.
Очнувшийся Мамай встал на четвереньки, встряхнулся, как собака, и стал выправлять свою пластилиновую голову. Придав ей приблизительно верную форму, хан-комиссионер поднял саблю и заковылял к Мефодию и Эссиорху. На стража света он смотрел с опаской — должно быть, догадался, кто перед ним.
— Где Улита? — хрипло спросил Мамай.
Мефодий кивнул на микроавтобус. Хан оглянулся, присмотрелся и кинулся туда.
— Сюда! — услышал Мефодий его крик.
Подхватив с асфальта свой меч, Буслаев ринулся к микроавтобусу. За ними поспешил Эссиорх.
Водительская дверь была распахнута настежь. Улита сидела рядом на асфальте, обхватив голову руками. Когда Мефодий подбежал, она подняла на него страдальческие глаза. Лицо у Улиты было опрокинутым. Глаза погасли. Кто-то точно выпил из них весь блеск.
— Что с тобой? — крикнул Мефодий.
— Не знаю. Я ничего не поняла, — едва шевеля губами, сказала ведьма.
— Как не поняла?
— Я дернула дверцу и... тут кто-то сидел. Кто-то невидимый, но с отчетливым контуром ауры... Я хотела сделать выпад рапирой — прямо в центр ауры, но тут меня ослепило. Я не могла даже шевельнуться. Мысли — и те остановились. Все внутри замерзло. Я все видела, но ничего не понимала... По-моему, он сделал что-то с моим дархом.
Вслепую скользнув по одежде, рука Улиты сомкнулась на серебристой сосульке.
— Вот видишь: твой дарх на месте! Он не срезал его, — успокаивающе сказал Мефодий.
— Да... Не срезал. Он поддел его чем-то железным и что-то с ним сделал. А потом он просто исчез. Я думаю, телепортировал... И что я теперь скажу Арею? Не приятная какая-то история.
— Идиотская, — морщась, согласился Мефодий.
Ему было больно даже вздохнуть. Ребра ныли, а на лицо, он чувствовал, совсем не стоило смотреть в зеркало. Хорошо еще, зубы были целы. Во всяком случае, новых сколов и незнакомых шельфовых впадин пока не обнаруживалось. И это уже был позитивный момент.
— Надо хоть узнать, кому сказать спасибо за наше счастливое детство. Короче, я ща буду искать стрелочника. Кто не спрятался — я не виновата! — задумчиво произнесла Улита.
Не без усилия поднявшись, она приблизилась к одному из громил, которого нокаутировал Эссиорх. Тот начал уже приходить в себя и даже пытался принять вертикальное положение. Пощекотав его рапирой, ведьма нежно спросила:
— Скажи-ка, дядя, ведь недаром?.. Чего вы битами-то размахались? У нас что сегодня: день хирурга, праздник перелома?..
Верзила что-то замычал.
— Будешь врать — голову отгрызу! — ласково, но на полном серьезе предупредила Улита и чуть приоткрыла рот. — Ну, девушка вся в нетерпении!
— Мы... нам заплатили, — с суеверным ужасом глядя ей в поблескивающий рот, произнес верзила.
— Кто? Неужто Сбербанк?
— Мы его не знаем... Какой-то мужик. Подошел к нам... Мы должны были напасть на вас, чтобы отвлечь, а остальное, он сказал, сделает сам, — торопливо пролепетал парень.
— Что сделает? С кем сделает? С моим дархом, не так ли? — уточнила Улита и медленно, без усилия, оторвала парня от земли. Глаза у ведьмы стали вдруг пустыми и очень нехорошими.
— Н-не знаю, — сказал верзила и вдруг, обмякнув в руках у Улиты, горько заплакал.
Его губы дрожали, и сквозь них, сквозь сумятицу и скулящий мат пробились вдруг слова: «мама» и «господи». И эти простые слова спасли его. Улита, зашипев, отпустила его и отошла. Жесткие ведьминские черты ее лица стали смягчаться, принимая человеческое выражение.
— Г-господи... г-господи... п-простите... да чтоб я... — бессвязно бормотал парень.
— Возрыдай, несчастный! Подумай о своем эйдосе, подумай, сколь низко ты пал, поддавшись страстям! — воспользовавшись случаем, встрял Эссиорх, обнимая парня за плечи и вытирая ему слезы. Посмотрев на склонившегося над ним амбала, который недавно чуть не выбил из него душу, а теперь предлагал возрыдать, парень зарыдал еще громче, почти в полный голос.
— Эссиорх, притормози! Он обязательно возьмется за ум. Но сделает это чуть позже... А сейчас пусть скажет, откуда они вообще взялись. Кто они такие? — сказал Мефодий, замечая, что тот пузан, который прижимал его к асфальту, тоже начинает шевелиться.
Тем временем другой уже так горько рыдал, что внятного ответа дать не мог.
— Возможно, я смогу помочь! — скромно заявил Эссиорх. — Эти несчастные — могильщики с одного большого кладбища, которые живут тем, что цинично вымогают непомерную мзду за то, что является их долгом. Кроме того, вечерами они порой грабят одиноких прохожих. Нападают в подъездах и на темных улицах... Любому стражу даже с начальным уровнем подготовки найти или вычислить таких людей не составляет труда. А теперь, друзья мои, поехали отсюда, а сих мужей оставим здесь с их страстями.
Предыдущая страница 14 Следующая страница
|
